У маршала запершило в горле. Он выпил стакан и откашлялся.
-- В стакане не водка, к сожалению для некоторых наблюдателей, а простая вода... Приглушите смехуёчки. Слушаем дальше, если нет вопросов. По команде "залп!" установки залпового огня обрабатывают ущелье и увозят на прицепах оставшийся личный состав на север. Когда хвост колонны удалится на сто километров от зоны боевых действий, сработают пиропатроны в шурфах, отрытых по краям ущелья. Взрывы вытолкнут боевые заряды объёмного действия. Минут через пять сейсмологи зафиксируют в этом районе микроземлетрясение, а из ущелья вырвется псевдоизвержение якобы вулканических масс. Эндемическая популяция фригилов погибнет до последнего выжившего людоеда. Останутся только экспериментальные селекционные стада в Америке и Западной Европе. Но латиносы и афроамериканцы в США, берберы и арабы в Европе быстро прикончат их.
-- Миролюбивая общественность имеет право зафиксировать это как акт геноцида! - не унимался майор Маслов. - И отдать вас под международный суд.
-- Миролюбивая общественность -- это алкаши с пивными пузиками в барах и бабули у телика?
-- Лично я против!!! - взвился ползучим гадом майор Маслов. - Пусть все это слышат! Вы записываете всех нас в пособников ваших военных преступлений.
-- Не понял.
-- Мы совершаем преступление против человечности -- убиваем беззащитных женщин и детей.
-- Фригилы - не люди. Их вывели в пробирке. Отпрыски гималайских людоедов привили на русских и коренных народах России в эмиграции для замены народонаселения России. Русский - человек родной земли, вне её он инородец безродный, как ты, Маслов. Пересаженный на нашу почву русскоязычный людоед превращается в лютого врага своего народа. Мы имеем право на защиту, майор, десять раз нерусский Маслов из Вест-Пойнта? Итак, до приказа открыть огонь остается двадцать четыре минуты. Кроты и упыри могут донести моё решение своим тайным кураторам. Но своих приказов я не отменяю, учтите. Генштаб в Москве. Здесь я хозяин и воинский начальник
-- А кто будет эвакуировать спецнаблюдателей?
-- Иран объявил о нейтралитете. Вызывайте их миротворческие вертолёты. Или можете воспользоваться моим "МИшкой"... Пока же я объявляю режим радиомолчания. Включаю персональный канал совсекретной связи для подтверждения приказа выжечь эту сволочь дотла. Любые ваши сообщения будут заглушены.
* * *
На маленьком экране появилась смешливая рожица кодировшика.
-- Здравия желаю, Прокопыч! Связи с Москвой нет, но кое-что пронюхал от дружков-спецсвязистов. Идёт игра в покерный размен. Москву разводят на ядерную кастрацию в обмен на восстановление формальных границ Великой России 1991 года. Энтропия в политике дошла до состояния полного хаоса. Транснациональным корпорациям невозможно будет качать и доставлять русские полезные ископаемые морем и по желдороге в криминальном бардаке. Накладно и дороговато поддерживать правопорядок на огромной территории международными силами. Будут жертвы из миротворцев, а гибнуть должны русские Иваны-дураки, так считают мироносцы. Для этого восстановят Российскую империю и через полгода коронуют пятнадцатилетнего графа Шафирова, потомка любимчика Петра Великого. Хай и лай в эфире невероятный! в Совещание в верхах в Летценберге закончится через двадцать минут. У вас есть время на десяток минуточек для рекреативной дрёмы. Лучший выход из безвыходной ситуации - безмятежный сон.
-- А израильтяне летят нам в помощь?
-- Корпорация-то хоть и военная, но коммерческая, Прокопыч. Перекупили парней, гады.
-- Сашко, возьми карандаш и запиши радиограмму командованию нашей базы Хургада_03 на всякий вонючий случай, если кому-то вздумается спасти наших фригилов со стороны запада, "Командиру БЧ-3 от Игона. Если на лестнице-стремянке обломится ступенька, травма неизбежна".
-- А чо то значит?
-- Саудовские небоскрёбы наши "Вихри" из Хургады перетрут в пляжный песок. Эмираты тоже сгодятся под пляжи.
-- Это будет месть?
-- Это будет кое-кому наука.
-- Ну и ладненько. Умный человек на песке дом не строит. Вздремните минут десять, Прокопыч, я вас подстрахую. Сам я в полной безопасности.. Ключ к моему боксу только у начтехчасти бункера, ну, коменданта, а с ним я учился в одном учебном взводе в военном училище. Свой в доску парень!
9.
-- Это утро будет нашим?
-- И день, -- ответил он.
-- И ночь?
Он снова улыбнулся. В тот приезд из командировки он часто улыбался. Город был вызолочен осенней листвой. Ясное небо было чистым и свежим. Его отмыли частые моросящие дожди. Последняя листва трепетала под лёгким ветерком и пускала солнечные зайчики по белой стене. Было слишком много света, потому что в тот день солнце расщедрилось, но на этот блеск бабьего лета можно было смотреть не щурясь.
-- Пошли в парк, -- предложила она.
-- Пошли, -- в этот день он часто соглашался.
-- Ма, возьми меня на ручки! - заупрямилась Наташка.
-- Что ли ты маленькая? - Она всегда разговаривала с дочкой в её манере. Голос у неё был высокий и слабый. Голос дочери громкий и басовитый. - тебе уже пять лет, наверное. Ты ужасно длинная стала. Скоро подниму тебя, а ноги по земле волочиться будут, а ты всё -- на ручки.
-- Иди ко мне, -- позвал он.
-- К тебе не хочу.
-- Вот видишь, она отвыкла от тебя из-за твоих бесконечных командировок. Мог бы перевестись на службу ближе к дому. Наташенька, это же твой родной папочка!
-- Как бы мы выплачивали взносы за квартиру и машину?
-- Другие же как-то выплачивают.
-- Другие и миллионы в свой карман из бюджета выкачивают, но кому-то ведь надо и честно служить, чтобы мир не рассыпался, как карточный домик.
-- Скажи прямо, что не умеешь ловчить. Твой удел - век куковать "взводеным Ванькой".
-- Полковники не командуют взводом.
-- Я тебя ни разу не видела в форме полковника.
-- Дома мы ходим в штатском и или в форме других родов войск. В командировке носим форму других стран.
-- Откажись от командировок! Живи, как нормальные люди.
-- Скажу прямо - не могу сломать себя. Я солдат и всё тут. Больше ничего не умею.
-- Скажи прямо, что не любишь нас с дочкой.
Он притянул её, хрупкую, к себе и поцеловал нежно, почти бережно... В парке на газонах ещё ярко зеленела трава. Шатры ив у пруда оставались густыми и зелёными. Чуть почервонели берёзки Наполовину обагрились клёны. Каштаны почти облетели. Ветер шевелил опавшие листья под ногами. Казалось, кто-то незримо ворошит догорающий костёр. На ветках каштана оставались только самые большие семилопастные листья. Ему они казались похожими на поникшие винты зачехлённых вертолётов на запасном аэродроме. Ветер раскачивал ветви и осторожно снимал с них лист за листом. На голых ветках оставались длинные черешки. Прямые и длинные, как спицы. Они отливали золотом и топорщились во все стороны. От их металлического блеска дерево становилось похожим на антенну дальней космической связи. Деревья будто бы от дают листву зябнущей земле. Раздеваются, их наряды уходят куда-то вслед за летом. Первыми уйдут каштаны в золоте, за ними клёны в багрянце, потом ивы и берёзки в скромной желтизне. От них останутся чёрные стволы и омертвевшие сучья. Земля покроется снегом, а эта маленькая ёлочка в углу парковой ограды станется хранить зелень до будущей весны, как стойкий часовой.