Я сражен окончательно. Вот только как объяснить поверившим мне людям несовершенства бухучета и мироздания в целом??? Мы делаем нужное дело, затрачивая силы, время, средства? Да, конечно. Эти работы стоят денег, всеобщего эквивалента труда? А как же! Мы получаем эти деньги? Да, нам исправно платят, при этом еще и благодарят: мы решили заказчикам большие проблемы быстро и качественно. На этой стадии нормальная логика кончается. Начинается логика нашего планового государства: деньги – не нужны, оплата по труду – фикция. Главное – не превысить, не высунуться из сплоченных планом рядов. Начинаешь понимать глубинные истинные причины процветающего "теневого бизнеса", неприятных акул которого успешно разоблачают умные и обаятельные "Знатоки" в бесконечном сериале…
Я не могу и не хочу быть разоблачаемой акулой. Мне нужно только построить высококлассную лабораторию, чтобы вывести свой народ из закопченного подвала, чтобы работать здесь можно было не только продуктивно, но и приятно…
Объясняю ситуацию радиографам: массы понимают, если внятно объяснить. Вскоре, правда, с двумя из них расстаюсь: с одним – за пьянку, с другим – за нелегальные махинации на маслозаводе в области. Не просвечивая котел, он за мзду обещал выдать документы. Я испытал унижение, когда мне стал звонить и угрожать директор завода, требуя выдать обещанный проходимцем документ. Директору приношу извинения, направляю туда другого радиографа для настоящей работы, а мичмана безжалостно "вычищаю" из лаборатории.
Надо повседневную тактику подчинить принятой стратегии. Выхода нет: надо брать борзыми, это придумано уже давно. Надо перейти на первобытный бартер, не впутывая сюда цивилизацию с ее проклятыми товарно-денежными отношениями. Определяю предприятия, которым мы в первую очередь будем выполнять работу: фабрика торгового оборудования, ЭМП "Эра", завод имени Свердлова. Фабрика нам даст свои дубовые отходы (рейки и доски из дуба и бука) и пластик. Этими благородными и стойкими материалами мы отделываем столы и стены основного помещения лаборатории. Электромонтажное предприятие "Эра" нам дает очень много: кабели, провода, гравировку табличек и надписей, современную сигнальную арматуру. "Свердлов" делает для нас специальную головку, которая горизонтальный фрезерный станок сможет превращать в вертикальный. Нам нужно еще очень многое, в том числе: краски, светильники, электродвигатели, тиристоры, пускатели, реле, стройматериалы, металл, инструменты, запчасти. Все это нам предприятия отдают в счет выполненных работ, или продают за деньги то, что нельзя передать, но и невозможно просто купить "на базаре".
Особо хочется сказать об "Эре". С начальником цеха Валерой Араховским у нас завязывается настоящая дружба на многие годы; мы неизменно помогаем друг другу решать различные технические вопросы. Сигнальная арматура от "Эры"- на небывало красивых и компактных газоразрядных лампах разного цвета, которыми мы оснащаем все наши щиты. Эти лампы могут работать десятилетиями, почти не потребляя энергии. Я прочту о них восторженный отзыв в журнале только через полгода после оснащения ими всех наших щитов…
Абсурдная ситуация получается с валами венгерских лифтов. Чтобы их проверить, они должны быть демонтированы из редуктора и выпрессованы из массивного канатоведущего шкива. Это непростое дело для неумех, работающих кувалдами. К нам на проверку привозят валы, значительно покалеченные уже в процессе разборки. А еще ведь предстоит обратный процесс – напрессовка и сборка, очевидно, – с применением тех же кувалд. Начинаю разбираться: с чего бы это начал разрушаться такой мощный вал? Тем более, что рядом спокойно и давно работают отечественные лифты с более тонкими валами. Оказывается, отечественный канатоведущий шкив закреплен на консоли (свободном выступе) вала, выходящей из мощного редуктора. Подшипники, а затем – закрепленный корпус редуктора и воспринимают всю нагрузку от кабины лифта, передаваемую тросами на шкив. В венгерском же лифте для вала предусмотрена еще одна опора вала (подшипник) с другой стороны шкива. Этот подшипник закреплен на отдельной, не очень жесткой, балке, проброшенной между двумя стенками. Создается трехопорная, так называемая, – статически неопределенная система. Редуктор жестко закреплен. Если третью опору собрать неточно – притянуть вниз или приподнять, то вал на выходе из редуктора при вращении получает циклические нагрузки сжатие – растяжение. Терпит, бедняга, терпит, а потом просто отламывается. И отламывает его именно третья опора, призванная дать дополнительные гарантии! Решения могут быть очень простые или еще проще: точно подобрать прокладки под третью опору, либо ослабить один ряд креплений редуктора, чтобы он сам нашел свое место. И незачем калечить лифты для проверки вала: отсутствие усталостных трещин на выходе вала из редуктора (именно там вал разрушается) мы можем провести без разборки лифта. А прозвучивание вала по всей длине – вообще "глубоко бесполезно".
Пишу письмо с картинками в Надзор, удивляясь, что они сами до этого не додумались. Они верят и не верят, просят меня разъяснить подробно. Для этого собирают на Моховой две сотни инспекторов по грузоподъемным устройствам со всего Северо-Западного округа. Часа полтора я, чистокровный сварщик, с мелом у доски рассказываю механикам, отчего у них ломается лифт, как узнать скоро ли он сломается, и что делать, чтобы он не сломался никогда.
Высокие стороны расходятся "с чувством глубокого удовлетворения": инспекторы получили полезную, облегчающую жизнь, информацию, я – 25 рублей 50 копеек за лекцию. Лифтовая горячка в СЗО ГГТН как-то сама собой кончается. Я спилил сук, на котором сидел, но мне вполне хватает второго – котлов…
Наши ученые скрестили кролика
и крота. Гибрид ничего не видит,
но уж если нащупает…
На прокладке кабеля к лаборатории работает десяток строителей из ВСО (военно-строительного отряда), которые для экономии времени живут в нашей части. Среди них особенно выделяется трудолюбием худощавый Коля Кочергин, деревенский паренек из Вологодчины. Он без устали роет землю, подтаскивает кирпичи, не позволяя себе ни минуты отдыха. Им не нахвалится руководитель работ, офицер в отставке. Я тоже отмечаю его усердие на очередной планерке. Коля в подходящую минуту слезно обращается ко мне:
– Товарищ майор! Возьмите меня в лабораторию, научите чему-нибудь! Я же у маманьки – один, у бабаньки – один. Они меня баловали, я и не умею ничего делать! А ваши ребята – все-то они знают, все умеют… И мне – так хочется научиться!
Я очень люблю трудящихся ребят. А если они к тому же еще хотят учиться… Сколько таких ребят уже прошло через мои руки за 10 лет. Обещаю трудолюбивому тезке принять меры: ВСО принадлежит УМР, и перевод легко достижим…
Дежурю по гарнизону на шоссе Революции в воскресенье. Вечером принимаю прибывающих из увольнения матросов и солдат. В 22 часа дежурные по частям докладывают мне, что все прибыли своевременно, кроме своей части, которая сообщает, что из увольнения не прибыл рядовой Кочергин. Решаю подождать до 23 часов, потом принимать меры. Входную дверь – закрыть. Всем – отбой.
Минут за 10 до назначенного срока в дверь громко барабанят. Мичман помощник уже ушел поспать, открываю дверь сам: на пороге шатается развеселый мой Кочергин.
– То… Товарищ майор! Я – прибыл! Здрам жлам! Разрешите идти?
– Разрешаю, только – вот сюда!
Рядом с комнатой дежурного находится КВЗ – комната временно задержанных. Там только голые стены, лампочка под потолком и дверь с "глазком" – обычным отверстием. Под белые ручки препровождаю туда трудолюбивого юношу, запираю дверь на ключ: пусть немного проспится. Спать там можно, правда, только на полу, но он деревянный и относительно теплый.
Несколько минут в комнате тихо. Затем раздается воинственный крик – нечто среднее между "ура" и ревом ишака, и филенчатая дверь сотрясается от сильных ударов. Кочергин разбегается и бьет кирзовым сапогом в дверь, опять разбегается, опять бьет корпусом и сапогами.