Шустин Владимир Анатольевич 2 года проходил стажировку в США. Ходит легенда, что он успешно оперировал шахиню (королеву?) в одной из ближневосточных стран. Через несколько месяцев шахиня-королева участвовала с блеском в танцах, после чего монарх-муж снял с себя и надел на целителя орден "Алмазный крест" (правдоподобней – "полумесяц" или "звезда"). В общем – что-то очень блестящее и драгоценное, что обычно дарят монархи. Покрасовался врач с подарком недолго: люди в штатском сняли с него подарок и спрятали в надежный сейф, как достояние всего СССР. А Шустину выдали талоны в "Альбатрос", какие выдавали тогда морякам загранплавания.
…Я не знаю сейчас достоверно, кто вышел на Шустина: Волчков, Дина или Леня Лившиц, – непосредственно, или через высокопоставленного посредника. По-видимому, все прямые переговоры легли на плечи Лени, Волчков и Дина работали "наводчиками". Леня, осознав, что Цевьян мне не совсем подходит, а капитальное лечение трудно реализуемо в военной жизни, закатал рукава. Шустин в принципе был согласен сделать операцию, но сказал, что он давно не оперировал и сейчас лучше него делает такие операции нейрохирург Панюшкин, его ученик, работающий в Железнодорожной больнице на проспекте Мечникова. Доктор Панюшкин согласился принять меня на лечение.
Лене Лившицу пришлось затратить массу усилий, чтобы получить разрешение на мое лечение в гражданском учреждении: военная медицина оказалась ревнивой: "не положено!".
Давно известно: тот, кто нам нужен, всегда очень занят. Занят был не только хирург. Все отделение заполнено до краев очередью жаждущих попасть под его нож. Палаты переполнены, часть кроватей установлена в коридорах. На одну из коек в коридоре укладывают и меня. Тем не менее – никто не чувствует себя изгоем: всем уделяется внимание, персонал "крутится" не покладая рук.
Центр этой вселенной – Александр Иванович Панюшкин. Молодой, красивый, энергичный, всех помнящий, всем помогающий. Прошедшие операцию в нем души не чают: им стало лучше, они выздоравливают. Ожидающие смотрят на него, как на будущего спасителя, ловят каждую его шутку и взгляд. Два-три раза в день он делает обход палат и коридоров. Его приход для страждущих, что появление солнца для зимовщиков на Севере. Обход – быстрый, тем не менее – он успевает увидеть все, услышать каждого. После осмотра, разговора, часто – просто взгляда на страждущего, доктор принимает решения – четкие, короткие, тем не менее – наполненные юмором и улыбкой. Его команда – второй хирург, медсестры, санитарки работают также четко и слаженно: все предписания шефа ловятся на лету и "железно" выполняются.
Первый осмотр меня в коридоре Александр Иванович (дальше – АИ) проводит тщательно: я должен занять какую-то полочку в его собственной классификации пациентов. Кажется мне, что его интересует не только болезнь, но и нечто другое: устойчивость психики и моральное состояние. Мы ведем почти светскую беседу "за жизнь", одновременно врач делает свое дело. Почти нет обычного простукивания рефлексов и укалывания иглой для определения чувствительности. Легкие чувствительные пальцы хирурга пробегают по позвоночнику.
– Здесь больно?
– Больно.
– А здесь?
– Не очень. А тут – очень-очень больно!
– Ну, понятно. Где это вы так повредили себя?
Я коротко объясняю АИ, что поднял тяжелый настил, спасая своих матросов во время шторма. О том, что корабль следовал на атомный полигон, что мы – "кузнецы ядерного щита Родины", я тогда и намекнуть не имел права. А то, что внешнее и внутреннее – "проглоченное" – облучение повреждает в первую очередь все суставы "опорно-двигательного аппарата" я и сам тогда не знал и не мог даже предположить…
Следуют короткие указания сестре, что и когда надо проделать с моим организмом, к чему готовить, что глотать, что измерять, какие анализы сделать. Через неделю должен выписаться больной "Х", и АИ распоряжается поместить меня туда. Сестра напоминает шефу, что это место зарезервировано для больного "Y".
– "Y" немного подождет, мы его положим вместо "Z", так будет лучше.
Между делом спрашиваю у АИ о докторе Цевьяне в Новосибирске, говорю, что меня прочили туда на лечение. Корпоративная солидарность действует, и Александр Иванович мягко объясняет:
– Это вам не нужно. Они там все чистые ортопеды и решают другие проблемы. Нам же, чтобы освободить нерв, не требуется потрошить всего человека: можно это сделать проще. Кстати, если ваши друзья знакомы с Владимиром Анатольевичем Шустиным, – попросите у него американские инструменты для операции: они тоньше отечественных, меньше придется выкусывать дужку позвонка, быстрее все заживет.
При очередном осмотре выясняется, что мне придется опять делать пневмомиелографию. Я содрогнулся и взмолился:
– Александр Иванович, может не надо? Мне ведь делали ее в Академии не так давно!
– Надо, надо. Вы же не хотите, чтобы я разрезал весь позвоночник в поиске дефектного диска?
Я этого вряд ли очень хочу. Но память о десяти попытках добыть мой родной ликвор на Лесном 2 заставляет меня трепыхаться дальше:
– Там у меня какая-то патология. У вас будут трудности. Может быть, в Академии можно узнать об этом, чтобы не наступать на те же грабли?
Александр Иванович туманно обещает "поспрашивать" и "проверить".
В назначенный день меня, тщательно подготовленного накануне, отвозят и укладывают боком на рентгеновский стол. АИ в полном одиночестве что-то рисует на моей спине. В ожидании санитарок, которые будут сгибать меня в бараний рог, я успеваю рассказать АИ пару анекдотов. Он слегка посмеивается, продолжая разметку.
– Что не получается, Александр Иванович? Я же говорил: там патология!
– Старайтесь не поднимать головы, – отвечает АИ. Я чувствую, что в мой позвоночник уже поступает воздух! Пока я трепался, АИ единолично безболезненно проник в нужное место, откачал ликвор и вдувает уже воздух!!!
… За одного битого двух небитых дают. За меня, сильно битого, можно бы и троих потребовать. Вторую "… графию" я переношу совершенно спокойно. Отказ от твердой пищи – полный, на всю неделю. Чаи – вволю. Лежишь себе вниз головой, набираешься ума…
… Операция назначена на 23 декабря тяжелого 1971 года, когда мне исполнилось 40 лет. Почти два года я нахожусь в штопоре, в основном – падаю, с кратковременными задержками…
Когда на каталке меня везли на операцию, я закрыл глаза. Открыл – увидел лицо своей ненаглядной и распорядился:
– Иди домой, малыш! Мне будут делать операцию, нечего тебе тут торчать…
– Коленька, тебе уже сделали операцию! Все уже позади, все хорошо!
Я страшно удивился, можно сказать – остолбенел лежа, соображая, как это такое важное событие произошло без меня. Прислушался к организму: боль была уже другая, даже кашлять надо было очень аккуратно…
Александр Иванович операций подобно моей делал две в день, после чего без каких либо признаков усталости, как обычно, обходил еще и палаты. Немного позже мы увидели, какой это адский труд – работа нейрохирурга.
По коридору часто прогуливалась общительная, молодая и симпатичная женщина. Лежала она из-за сильных головных болей. Когда ей назначили операцию, за нее переживало все отделение.
… Операция на головном мозге состоит из двух этапов. На первом этапе вскрывается череп и вводится контрастное вещество, проясняющее суть заболевания. После анализов и удаления-лечения все собирается, соединяется снова… Первый этап после перерыва и анализов показал, что у женщины уже неоперабельная опухоль мозга, и последующая "сборка" производилась без лечения.
Я видел Александра Ивановича после первого этапа операции. Это был другой человек, внезапно постаревший на десятилетия. Черты лица заострились, появились морщины вокруг рта. Глаза провалились в орбиты и потеряли живой блеск. Даже осанка выдавала смертельную усталость…. Сколько же таких операций может выдержать хирург?
…После операции я лежал уже в палате как полноправный больной, точнее – выздоравливающий. Шевелиться и кашлять надо очень медленно и осторожно. А чтобы не залеживаться и не получить воспаление легких – медицина неуклонно применяет "всенародные" меры: горчичники, через день – банки. Горчичники ставили не бумажные – детские, а обильно намазывали вполне натуральной горчичной кашей, разве что – без уксуса. К этому запаху хотелось добавить буженинки, лучку, рюмочку, и можно было бы встречать Новый, 1972-й…