Дверь открылась — Фатима.
— Что же вы не идете к нам? — спросила ласково. — Мелькнули в окне и исчезли, как привидение. Вы не думайте, мы сырость уже не разводим, настроение бодрое — всё как вы велели.
Не ответил.
— Доедайте и приходите, — попросила настойчиво.
Деев послушно зачерпнул из котла и сунул в рот. Но проглотить не умел — так и сидел со скользким шматом каши на языке, сжимая ложку как нож.
Тогда Фатима вошла, села на диван и обняла его мягкими руками. А он ткнулся в нее и заплакал, роняя из дрожащих губ непрожеванную кашу.
«Гирлянда» уже давно стояла под парами — ждала команды к отбытию в Бухару. А Белая никак не давала сигнал: фельдшер Буг пропал.
Не уехал вчера, как обещал, а оставил все вещи в купе: и чемодан с инструментами, и белый халат, и вещмешок, и даже китель, — а сам пропал. Еще оставил на хирургическом столе бутыль французского коньяка — пустую. Граненую крышку от флакона Белая подобрала на полу.
Весь состав эвакопоезда был на местах. Сестры запаслись кипятком в дорогу и маячили по вагонным площадкам, ожидая отправки. Из кухонной трубы вился дымок — Мемеля готовил завтрак. В штабном купе крепко спал Деев, уткнувшись лицом в сидящую на диване и спящую же Фатиму, — через гармошку комиссар слышала, как та всю ночь пела колыбельную, и лишь сейчас ее сморил сон. Только Буга не было.
Белую ждало срочное дело в Шахрисабзе: там обнаружили подпольный притон с детьми, и необходимо было разобраться. «Гирлянда» отправлялась в дальнейшие рейсы уже без комиссара. Белой оставалось только дать команду к отправке и покинуть эшелон. А Буга все не было.
Она стояла у поезда и слушала утреннюю перекличку муэдзинов на минаретах: всходило солнце. Когда призыв на намаз отпели, хотела уже отправить вещи пропавшего на хранение вокзальному начальству — но Буг объявился сам.
Вернее, объявилось его могучее тело. Оно вплыло на перрон, несомое четырьмя солдатами, — как тяжеленное бревно, которое не смогли вскинуть на плечи, а волокут, едва приподымая над землей. Солдаты запыхались, но перемещали ношу бережно — шагали мелко и плавно, стараясь не раскачивать.
— Сестра! — обратился к ней издалека старший. — Начэшелона Деева где найти?
— Он пока не может к вам выйти.
Белая подошла к носильщикам и заглянула в лицо фельдшеру — тот негромко сопел, подергивая во сне усами. Даже не наклоняясь, Белая ощутила крепкий коньячный дух.
— Дело тут до Деева… прибыло, — извинительным тоном сообщил старший.
— Заносите сюда, — показала в штабной.
Велела класть Буга на свой бывший диван. Стариковское тело было так огромно, что едва уместилось на ложе. На всякий случай Белая открыла гармошку — мало ли что учудит с пьяных глаз, пусть будет под присмотром. Ни Деев, ни Фатима не проснулись.
— Это вы его… накачали? — спросила у старшего, провожая солдат на улицу.
— Да он к нам уже пришел такой! — тот все извинялся перед Белой, словно была она Бугу жена или кто-то близкий. — Только ногами еще шевелил и языком. А как перестал шевелить — мы его сразу сюда.
— Откуда же вы узнали, куда нести?
— Так вот, — недоуменно дернул плечами солдат и достал из кармана мятый лист, сложенный вчетверо. — Как тут ошибешься?
Белая развернула — тот самый мандат, что подписывала утром. На обороте крупным фельдшерским почерком было выведено указание: «Мертвецки пьяное и потому обездвиженное тело мое прошу транспортировать на железнодорожный вокзал, в санитарный поезд. Передать тело начальнику эшелона Дееву».
— Спасибо вам, товарищи. — Белая пожала руку каждому.
— Ему от нас спасибо, — неожиданно с чувством произнес старший. — Мы эту ночь никогда не забудем.
— Буйствовал?
Четверо только переглянулись странно.
— Бранился?.. Тогда что?
Старший помялся, подбирая слова, но так и не сумел подобрать — сказал как есть:
— Лошадей целовал. Всю ночь в конюшне — морды им целовал и слова говорил, такие ласковые, такие трепетные… Захочешь, девке не придумаешь, как сказать, а здесь — лошадям. У нас пол-эскадрона его послушать собралось. Ротный наш за ним в тетрадочку записывал. А повар слезы утирал. Вот какие слова… Поэт!
— Он фельдшер, — сухо сообщила Белая.
— И поэт, — с улыбкой подытожил тот. — Бывает же…
Солдаты ушли.
Белая сняла с подножки штабного давно ожидавший ее вещмешок, забросила за спину и отмахнула машинисту: трогай!
Эшелон заревел басом, объявляя отправку. Пыхнул трубами, грохнул колесами и двинулся вперед. Не провожая взглядом уходящий поезд, Белая зашагала прочь — у вокзала уже ждала повозка. С вагонных площадок махали и кричали что-то сестры — с ними она так и не попрощалась, — но не стала оборачиваться.