Деев старался не пропускать эти приходы: раскрывал гармошку и слушал ребячьи заботы, страхи, жалобы и задумки. Все время спрашивал себя: а как бы он, Деев, ответил на тот или иной вопрос? И каждый раз терялся, не знал, что сказать: на язык вместо ответов приходили одни только бранные слова.
Наведалась беременная девочка Тпруся — выясняла, можно ли перевязать растущий живот потуже, чтобы оттянуть момент родов и без хлопот достичь Самарканда.
Заходил Габбас Лохмотник, почти беззубый мальчонка-башкир, и без доли хвастовства объяснил, что может украсть на базаре все необходимое — хоть деньги, хоть продукты. Предлагал свои услуги, уж очень хотел быть полезным эшелону.
Заглядывали братья-близнецы Борза и Бурлило — просили сообщить, когда будет поворот на Персию. Родители их год назад укочевали туда, а сыновей оставили дома, на остывающей печи, с одной початой краюхой желудевого хлеба на двоих. С тех пор мальчишки мечтали добраться до далекой страны и разыскать отца с матерью.
Ночью явился крошечный мальчуган по кличке Карлёнок, с короткими ручками-ножками и лобастой башкой, по виду и правда напоминающий недомерка. Просил показать ему среди звезд Юпитер: его родители, по сговору с прочими взрослыми, всей деревней снялись и отправились в город, откуда обещаны были поезда на Юпитер. Ребятню оставили по избам — маленьких-де на Юпитер не берут…
Белая знала ответы на все вопросы: про Юпитер, Персию, приход Китай-царя и воскрешение наследника, смертного мотылька-ворогушу и предвещающих смерть иродовых петухов, да хоть про самого черта в ступе.
А однажды пришел Петька Помпадур, хмурый мальчонка с опухшими ногами и чирьями по всей голове. Прямо с порога объявил:
— Жениться хочу.
У Деева аж дух захватило: и хватило же у малёнка дерзости объявить свою мечту громко и без тени смущения!
— Когда? — уточнила Белая спокойно.
— Сегодня.
— На ком?
— Не знаю пока что. Разрешаешь?
— Разрешаю, — пожала плечами Белая.
Тот кивнул деловито и пошел вон, шаркая отекшими ногами и слегка переваливаясь уточкой.
— Сестрам скажи, чтоб не ерепенились, — наказал уже из коридора. — А то расквохчутся…
— Слышь, Помпадур, а тебе зачем? — не выдержал Деев и высунулся из купе вслед мальчишке.
Тот обернулся и посмотрел сурово, явно осуждая за неумный и неуместный вопрос.
— А чё бобылять-то? — кинул через плечо и направился дальше — как выяснилось, в девчачий вагон.
Продолжение истории Деев с Белой узнали уже от сестер. Придя в вагон, Петька не спеша пошел по отсекам: бродил молча и заглядывал в лица, вгоняя девчонок в краску. Отсмотрел возможных невест — всю сотню пассажирок, включая четырех- и пятилеток, — и вернулся к лавке Зозули.
— Замуж за меня пойдешь? — спросил без обиняков и предисловий.
— Так вокзальная я, — потупилась та.
— Что было, то быльем поросло, — возразил.
Она кивнула, соглашаясь.
Помпадур сел рядом на лавку и взял невесту за руку. Так оно и сладилось.
В комиссарское купе тут же прибежала сестра и доложила о состоявшейся «свадьбе». Белая дала команду «не квохтать». И наблюдать.
Молодые просидели остаток дня, держась за руки. Ближе к вечеру разговорились — негромко, никому не слышным шепотом; верно, тогда и познакомились. Ужинали, сидя рядом: пальцы пришлось расцепить, чтобы взять кружку с похлебкой, но после каждого глотка поднимали друг на друга глаза и встречались взглядами. Петька не доел свою порцию: бульон выхлебал, а самый смак и вкус — гущу из крупы и картофельных поболтков — отдал «жене», а та отдала свою гущу «мужу».
Спать Помпадур ушел к себе, но с рассветом снова был в девчоночьем вагоне. Зозуля уже ждала его, проснувшись и умывшись раньше всех… И пошло: жили «семейные» на Зозулиной лавке, расставаясь только по ночам; совместную жизнь вели тихую — смотрели в окно, шептались, лежали рядышком. Ладони их были неизменно сцеплены. Во всем же остальном «брак» этот оказался совершенно целомудренным, к полному успокоению сестер и комиссара.
Брачная эпидемия охватит эшелон быстро, как холера. Буйный Геласка «посватается» к Вере Холодной — несмотря на то что ниже ее на полголовы и младше на пару лет. Полка у Веры — третья, под самым потолком, и «молодым» придется вести семейную жизнь лежа: ни сидеть рядышком, ни глядеть в окно с Вериного места нельзя. Сотоварищи будут пускать Геласку с Верой на нижние лавки — «посидеть в гостях».