Чем выше поднимался Ациноникс, тем сильнее сжималось сердце при виде такой одинокой, такой беззащитной фигурки мальчика посреди серебряного моря колосьев. Задрав голову и прикрыв ладонью глаза от солнца, он провожал корабль взглядом, пока чёрная точка не растаяла в дымке горизонта.
После взлёта двое на мостике не обменялись и парой слов. Пьетро буквально пинками загнал их на корабль, не дав толком попрощаться, и эта сцена до боли напоминала Эшеру расставание торговца душами и Брого Тума. Развивать эту мысль не хотелось, поэтому он сосредоточился на управлении кораблём: два патрульных звездолёта не вытянут гравитационный захват, но и от них ещё нужно оторваться. Тата прятала мокрые от слёз глаза и жалела, что не может разорваться.
В роли пилота Эшер чувствовал себя не слишком уверено: корабль то двигался рывками, то притормаживал без причины, а стоило на секунду отвлечься – забирал влево. Он твердил себе, что всё это – резонное следствие недостатка опыта и особенно практики полётов в пределах атмосферы. Или, может, Эшер ещё не пришёл в себя после встречи со смертной полынью и не сумел до конца погрузиться в восприятие Ациноникса: попробуй сосредоточься, когда в голову лезут воспоминания прошлой жизни об Амисе, похожие на муторные, бессвязные ночные кошмары. Но в глубине души крепло бредовое подозрение, что корабль, словно живое существо, противился воле пилота, потому что он – не Пьетро.
Им оставалось только придерживаться плана, придуманного Эрмином: не набирая высоты, затеряться в открытой степи, а после на предельной скорости пробить гравитационное поле планеты и оторваться от преследователей в открытом космосе. Только Эшер перестал отвлекаться на фокусы корабля и хотел предупредить Тату, что сейчас они пойдут на прорыв, как с безоблачного неба камнем рухнул патрульный звездолёт – едва не протаранив Ациноникс, он сел беглецам на хвост. За миг до столкновения Эшер шарахнулся в сторону и потерял скорость: не успел он оценить обстановку, как Ациноникс заложил крутой вираж и начал стремительно набирать высоту. Тата мёртвой хваткой вцепилась в кресло пилота, чуть не полетев кувырком к дальней стене накренившейся рубки.
Ациноникс рассёк надвое раскалённое небо Амиса. За ним неотступно, словно тень, следовал патрульный звездолёт – тонкая серебристая стрела с голубой эмблемой Порядка на фюзеляже. На выходе из стратосферы к нему присоединился второй перехватчик: он возник из ниоткуда и пустился наперерез, во второй раз заставив их сменить курс и сбросить скорость. План патрульных, похоже, сработал: Ациноникс тонул в гравитационном поле планеты, и чем больше он рвался на свободу, тем сильнее увязал. Корабль почти не слушался пилота, так что Эшер беспомощно шёл ко дну вместе с ним.
К такому Пьетро его не готовил: Эшер чувствовал, что задыхается, но не оставлял попыток дистанцироваться от ощущений Ациноникса. Тата орала что-то насчёт того, что он хочет её угробить, а на периферии сознания маячил смутный белый шум – преследователи пытались выйти на связь. Осколки реальности больно врезались в мозг, но именно они помогли Эшеру не увязнуть в страхе и отчаянии. Он сосредоточился на мысли о том, что патрульных звездолёта всего два, а значит, гравилуча можно не бояться. И вместе с уверенностью он постепенно возвращал контроль над кораблём – с боем преодолевая сопротивление Ациноникса, но с каждой секундой всё отчётливее.
Вдруг предплечье пронзила мгновенная, острая боль, словно кожу полоснули ножом. Эшера вышибло из синхронизированного сознания, и, готовый увидеть кровоточащий порез, он в ужасе уставился на собственную руку. Но с виду и на ощупь рука была цела, а боль исчезла так же внезапно, как и появилась. Он с подозрением покосился на Тату, но девушка всё ещё крепко держалась за кресло и ругала на чём свет стоит камикадзе-Эшера, его учителя Пьетро и саму себя за то, что подписалась на эту авантюру.
Испытывая смутное беспокойство, Эшер вернулся к нейроинтерфейсу, и тут же снова ощутил отголоски режущей боли. Что за наваждение, откуда? Чья это боль, его или… разве возможно, что пилот во время синхронизации не только воспринимает реальность рецепторами Ациноникса, но и по-настоящему испытывает то же, что и корабль? Но это означает… Не успела крамольная мысль оформиться в его сознании, как вторая вспышка боли, в разы сильнее первой, взорвала правый локоть.