Когда Пого закончил свой рассказ, Пэкстон раскрыл блокнот с пумой и газелью на обложке и показал строчки, недавно возникшие на чистой странице. Тоба внимательно слушала. Она больше не притронулась к приправленному алкоголем кофе. Мужчина рассказал, как эти строки появились, а потом прочел их. Пэкстон не знал, было ли то, о чем Тоба только что узнала, более или менее удивительным по сравнению с событиями, свидетельницей которых она стала в гетто и лагере смерти, но улыбка, скользнувшая по губам старушки, дала мужчине право считать, что давние и современные чудеса имеют что-то общее между собой.
– Значит, дела у Биби не столь безнадежны, как я думала, – отставляя от себя чашку, сказала Тоба.
– С какой стати ей обращаться к вам, называя вас Галиной Берг, вашим литературным псевдонимом? – спросил Пэкс.
– Не знаю, – ответила Тоба, – очень странно.
– А кто такой Роберт Уоррен Фолкнер?
– Никогда не слыхала о человеке с такой фамилией.
– Главное, кто такая эта Эшли Белл?
Туман, который Биби вобрала себе в легкие на пару секунд, заполнил ее голову. Марисса Хофлайн-Воршак говорила о событиях, о которых просто не могла знать: «Он спросил у тебя, чего бы тебе хотелось больше всего, а ты ответила: забыть. Вот только тогда тебе нужно было куда больше, чем просто забыть. Сейчас же ты нуждаешься совсем в другом». Она не знала Капитана. Дед умер за много лет до того, как эта ужасная женщина вошла в жизнь Биби.
Одетая дорого для дешевого ночного клуба, наряженная как в видеозаписи музыкального номера Элвиса Пресли последних лет его жизни, с этими высокими тонкими каблуками, с обтягивающими женскими брюками чуть ниже колен, с глубоким декольте и в черно-белой кожаной куртке, мисс Хофлайн, стоя в пузыре чистого воздуха посреди белесого тумана, освещенная сзади фарами «бентли», всем своим видом просто взывала к тому, чтобы ее увидели, оценили и поняли.
Биби показалось, будто она слышит, как кто-то приближается к ней сзади. Зашуршал гравий. Девушка резко развернулась, нацелив дуло пистолета в ночь, но никого не увидела. Электричество по-прежнему светилось сквозь жалюзи в окошках строительного фургончика-трейлера. Оттуда доносились приглушенные голоса. Разобрать, о чем там говорят, было невозможно. Не исключено, люди беседуют не по-английски. Словно голоса загробного мира во время спиритического сеанса, долетающие из облачка эктоплазмы, парящего в воздухе.
– Они нас не слышат, – промолвила миссис Хофлайн-Воршак.
Биби развернулась к бывшей учительнице, опасаясь подвергнуться нападению, но женщина все так же стояла на прежнем месте. Самодовольное выражение полнейшего торжества, застывшее на ее лице, подсказывало, что бывшая учительница намеревается уничтожить Биби не физически, а с помощью слов.
– Они не услышат, если ты сама не захочешь, – сказала Хофлайн-Воршак. – Но если захочешь, то да, эти люди всегда готовы тебя услышать.
Биби чувствовала, как туман сковывает ее и физически, и психологически. В этом тумане даже клокочущий внутри нее гнев не в силах вырваться наружу. Когда Хофлайн-Воршак вышла из машины, события могли развернуться по-всякому, но Биби заранее никак не представляла, что ситуация примет совершенно фантастический оборот. Ни разу за два минувших дня девушка не чувствовала себя настолько растерянной, совершенно не контролирующей ситуацию.
– Краля, чего ты хочешь? – с ноткой раздражения в голосе спросила Хофлайн-Воршак. – Чего тебе на самом деле нужно?
– Эшли Белл, черт побери! Где вы ее держите?