То, что у нее вообще возникла хоть какая-то жалость по отношению к Сейнт-Круа, удивительно, ведь, когда женщина упала, у нее из рукава выскользнул нож. Судя по кнопке на рукоятке, он был выкидным.
Приглушенный звук двух выстрелов не разнесся громом среди стен, а прошелестел шепотом на неизвестном языке. Он не породил эха, а впитался в многослойные матерчатые обои и плисовую обивку викторианской гостиной. В ту же секунду, как доктор Сейнт-Круа превратилась из человека в останки, Чаб Кой опустил оружие, давая Биби понять, что не собирается стрелять в нее, хотя в кобуру пистолет прятать не стал.
– Какого черта! – вырвалось из груди девушки. – Зачем?
– Слишком много ярости, – произнес Кой. – Дура потеряла над собой контроль. У нее такой болтливый язык, что вот-вот должен был вывалиться изо рта, а мне следовало защищать свои интересы.
– Какие интересы? Разве она не из ваших? Вы же завтракали сегодня утром!
Стальные глаза с голубоватыми вкраплениями, прежде острые, словно скальпели, полосующие плоть в поисках не опухоли, а лжи, теперь превратились в два ничего не выражающих люка в погребе, надежно скрывающих за собой все тайны.
– Вы понятия не имеете о действительном положении вещей, мисс Блэр. Существует много групп. Иногда мы можем действовать сообща, но не стоит думать, будто мы заодно. Ставки в этой игре слишком высоки, а когда ставки высоки, большинство людей играют сами за себя.
– И в чем смысл игры? – спросила Биби. – Где Эшли Белл? Что с ней собираются сделать?
Круглое дружелюбное лицо Чаба расплылось в обаятельной улыбке.
– Вам не нужно это знать.
– Нет, нужно. Меня хотят убить.
– И это им удастся, – заверил ее мужчина. – Ради сохранения тайны они убьют вас шестью разными способами.
– Какой тайны?
Мужчина лишь усмехнулся. Биби навела на него пистолет. Продолжая улыбаться, он спрятал свое оружие.
– Вы не сможете хладнокровно убить человека.
– Нет, смогу.
Кой отрицательно покачал головой.
– Моя интуиция копа меня не обманывает. В любом случае я скорее умру, чем что-либо расскажу вам.
Биби опустила пистолет.
– Эшли еще ребенок. Сколько ей? Двенадцать? Тринадцать? Зачем ей умирать?
Мужчина пожал плечами.
– А зачем люди вообще умирают? Кое-кто говорит, что мы никогда этого не узнаем. Для богов мы подобны мухам, которых дети убивают в жаркий летний день.
Она возненавидела его за нарочитое равнодушие.
– Что же вы за мерзавец?
Он вновь улыбнулся.
– Такой, каким вы хотите меня видеть, мисс Блэр.
Когда он уже собирался от нее отвернуться, Биби спросила:
– Вы с ним, с Терезином?
Тупое безразличие его глаз на секунду сменилось колючим блеском. Мужчина вновь повернулся к Биби.
– С этим злобным, фашиствующим паскудой и его тайной нацистской сектой? Мисс Блэр, не заставляйте меня желать вашей смерти. Я его презираю.
– Ну, тогда враг моего врага…
– Все равно мне враг. Примите как данность то, что вы легкая добыча. Когда Терезин был еще подростком, его можно было сравнить с собакой. Теперь пес окончательно одичал. Сейчас Терезин превратился в волка. Он похож и в то же время не похож на других волков. Он всегда бежит во главе стаи. Он мечтает вернуть мир обратно, в эпоху молодости этого самого мира. Его идеал – общество стаи. Рано или поздно они до вас доберутся. Вы считаете их сектой. Что ж, они и впрямь похожи на секту, но куда сильнее и больше, чем вам кажется. Их много, этих тараканов, и у них нет недостатка в средствах.
Мужчина вышел из викторианской гостиной. Биби последовала за ним, однако внезапно остановилась, заподозрив, что сейчас Чаб Кой дал ей подсказку, которую она просто не поняла. Не оставил ли он ей кончик нити? Если она начнет разматывать эту нить на катушке, то сможет разобраться в тайне, окружающей ее, размотает все составляющие этого безумного заговора. Девушка застыла рядом с трупом посреди цветастой викторианской обстановки, глядя, но не видя, вслушиваясь в воспроизводимый в ее памяти разговор, но, кажется, ничего не слыша…