— Бека, — заорала я, подбегая к двери, в которую только вошла Ребекка.
— Не пугай меня, — прокричала она, — что случилось? Как работа?
— Работа – шикарная, твоя компания всех интересует больше, чем бизнес. Где Регинин Ровер? И где твое обручальное кольцо с камнем?
— Зачем тебе?
— Все нужно. Срочно, в четверг!
— Пыль в глаза?
— Пыль в глаза, — подтвердила я.
— Кто он? — последовал следующий вопрос Беки.
— Бери выше! — проговорила я, — ей 26, она большая и самоуверенная. Хочу ее добить, она сказала, что я на 40 тяну.
— Вот падла, — поддержала меня Бека, —- ключи за твоим фото в каске, под рамкой, машина на стоянке, а кольцо найду прямо сейчас!!!!!!! Никто не смеет говорить, что моя Эшли выглядит на 40, ты ж на 60 как минимум тянешь!
— Ты кофе с коньяком пила, Бека? — спросила я.
— Коньяк пила сегодня с Джоном! Кофе там не было!
Свобода, закованная в металл
Я доехала до кофейни и взяла стакан эспрессо.
Сегодня мне нужно поехать на стоянку, за Ровером Регины. Благодаря ей я научилась водить машину и сейчас пришло время осквернить ее память и протянуть свои грязные ручки к машине. В последний раз после Регины в нее села Бека и перегнала его из города в другой. Я в неё не села и плелась на автобусе, слушая рассказы бабушки о внучонке и кашках, которые она ему варит.
Любимый Регинин эспрессо, горький на губах и языке, и вот воспоминания заполняют пространство вокруг. Она, напротив, смеётся, стуча ложечкой по чашке с трещинкой, которую я так и не выкинула.
«— Пей быстрее, остынет», — а сама тянет маленькими глотками, растягивая удовольствие.
Солнечный зайчик прыгает по столу между нашими руками — её с голубым узором вен на запястье, моей с чернильными пятнами от конспектов.
Кофе остывает. Я допиваю.
Она растворяется, как последний сладкий остаток на дне чашки.
Остаётся только силуэт кружки растворяющейся глубоко в сознании.
И трещина.
Которая всё ещё здесь.
Стоянка заброшенных машин — это кладбище без дат смерти.
Ряды металлических скелетов, застывших в последнем рывке. "Кабриолеты" с провалившимися глазами-фарами. "Болиды", у которых ржавчина съела бока, обнажив рёбра порогов. Раздувшийся от времени "Мустанг", будто подавившийся собственным возрастом.
Лобовые стёкла — мутные катаракты былых дорог. Ветер шевелит клочья обивки, вылезающей из кресел, как внутренности из брюха. На капоте "Тойоты" кто-то оставил отпечаток ладони — последнее "прости" перед тем, как её бросить.
Под ногами хрустит битое стекло — словно кости под сапогами грабителя могил. Капот одной из машин приоткрыт — будто покойник, умерший с последним вопросом на устах.
Здесь нет табличек "Продам". Только молчаливое ожидание, когда последняя деталь превратится в прах. Одни забирали машины, другие сдавали в металлолом.
— Мисс Мак Адамс? — услышала я голос сзади, дерзкий и знакомый, — нет, мисс Макдак? Мисс Марес? Макрос? Майенс?
— Майерс, — поправила я голос.
Я повернулась на шум шагов за спиной — и это оказался он.
Белые джинсы, облегающие бедра, темный свитер, сползший с одного плеча, обнажив ключицу. Взгляд — холодный, оценивающий, с едва заметной усмешкой. Улыбаясь во все зубы, на меня смотрел задира Блейк. С моим везением странно было ждать кого-то более веселого и отвратительного.
— Ну кто бы мог подумать, — его голос скользнул по мне, как лезвие. — Что тут делаете? Металлолом воруете?
Я приподняла бровь, стараясь не показать, что его внезапное появление выбило меня из колеи.
— А что, мне нужно было предупреждать о местах, которые я посещаю? — парировала я.
Он рассмеялся коротко, без тепла, и сделал шаг ближе.
— Нет, просто думал, вы предпочитаете места… поинтереснее.
Его взгляд скользнул вниз, медленно, намеренно, будто проверяя, во что я одета, и выискивая недостатки.