Я знала, что Регина и Аллигер периодически целовались. Начиная с его 17 лет.
— Хоть научу его целоваться нормально, — смеялась она.
Сначала это было невинно — случайные прикосновения, смех. Она была, конечно, старше, но не настолько, чтобы это казалось преступлением. И всегда находилось оправдание:
«—Это просто игра, он сам начал».
Я потом успокоилась и никогда не лезла в эти странные отношения между ними. Регина была на два года младше меня, и Аллигер попадал в область «с кем можно». Притом у меня тогда была моя больная любовь сроком в три года клеточного режима, ревности и истерик.
После его дня рождения все их отношения резко прекратились.
Утром, после великого поступка Регины для детского дома, Регина дала мне направление в автошколу и заставила готовить ей омлет.
— А еще я хочу кофе, — сказала она, выворачивая ложкой мое кулинарное чудо, — и вот еще, думай, какую машинку будем покупать! Люблю запах салона автомобилей.
И это была правда. Регина любила машины.
— Я могу брать Себастьяна машину, он все равно больше ездит на интернет тачках в своих играх.
— Точно, — воскликнула Регина, — потому что мой Ровер точно не для тебя. Ты в него не сядешь. Я испорчу все сиденья!
«Сяду», — подумала я, но вслух не сообщила ей. Не хотела делать акцент на моей наглости. Себастьян выполз из спальни и налил кофе в чашку.
— В мой Кадиллак — никогда! — заявил он.
— Я убежала, — вскочила в дверь Регина.
— Вы мне напоминаете стареющую женатую пару, — сообщила я.
— И правда, — задумалась Регина, — натягивая пальто, — я же никогда не была замужем.
— Женитесь, дети мои! — выпалила я снова.
— Было бы…, — начала Регина.
— Мы же договорились, — перебил ее Себастьян, — я окончу университет искусства и сделаю тебе предложение, с кольцом и коленкой на асфальте!
Ему оставалось три курса.
Я проводила Регину до машины, отдавая ей завтрак.
— Ты же не хочешь за него выходить замуж, — спросила или утвердила я. Сама не знаю.
— Никогда не хотела, да и уже поздно что–то менять. Так что учись, Эшли. Мой ты самый близкий человек.
Она подошла ко мне и поцеловала в лоб.
— Ты чего? — спросила я и потерла место поцелуя.
— Я в тебя верю, моя маленькая бизнес–леди! Но дом в завещании тебе не оставлю, —сказала она и открыла дверь своего белого Ровера, с красной полоской по капоту и крыше.
— Окей, — сказала я.
Она посмотрела на меня какими-то пустыми глазами и, выезжая, помахала рукой.
— Какие сантименты, — я помахала ей рукой!
Регина прислала сообщение, что утвердила завещание. Ее голос дрожал. Себастьяну она не звонила, это я узнала уже вечером.
В школе вождения меня приняли как тупую блондинку и завалили на практических и теоретических экзаменах. Я все-таки сдала на права. Но у меня до сих пор нет машины. Прогулки для меня безопаснее. И Ровер Регины так и остался не тронут моей рукою.
Госпожа Удача зевала вместе со мной, когда я открывала дверь дома. Себастьян спал. Я быстро прочла рецепт запеканки тако, сделала чашку кофе для Регины, притрусила ее тертым шоколадом, и понесла в ее кабинет. Регины не было дома.
Ее вообще больше не было. Нигде.
Регина в этот день умерла…
Покрытое лаком черное крыло
Забрав кофе, я ожила. Кофе — мой друг. Я привыкла к нему, как одержимая. Каждый стакан кофе напоминал мне Регину.
Он крепкий, как ее характер, и горький, как ее шутки. Сахар в нем растворяется медленно — ровно так же, как в ее присутствии таяла моя осторожность.
Я помню, как она заказывала эспрессо в той хмурой кофейне у вокзала.
«— Без молока, без сиропов, без этой вашей сладкой ерунды», — говорила она.
Потом прищуривалась, делала первый глоток и добавляла:
«—Да ладно, терпимо».
Этот кофе был как она — обжигающий, но с долгим послевкусием. С первого раза не поймешь: то ли ты в восторге, то ли тебя просто ударили по вкусовым рецепторам. Но без него утро казалось пресным, а день — пустым.
Она смеялась, когда я добавляла в свой стаканчик сливки.
«—Ну конечно, смягчить удар по психике?» — подкалывала она, закуривая очередную сигарету. Дым смешивался с кофейным паром, и на секунду казалось, будто между нами — целая вселенная из полутонов и недоговоренностей.
Теперь я пью кофе одна. Все тот же эспрессо, без сахара, без ничего. И каждый раз, когда горечь ударяет в нёбо, я ловлю себя на мысли, что ищу в ней её — резкую, неудобную, настоящую.
Но кофе остывает. А Регина так и не возвращается.
На перекрестке перед моим носом остановился черный «Мерседес», и двери открылись. Бека протянула руку и схватила свой кофе.
— Я уже опаздываю, Эш, чего так долго?
Я села в машину и вздохнула.
— Не нашла работу? Или, как всегда, не успела на собеседование?
Я пожала плечами. Машина тронулась.
— Второе, — промурчала Бека, — и сегодня это хорошо!
— Серьезно?
— Да, — ответила она, — я нашла тебе работу, аналитиком! Танцуй!
— Прямо тут? — Я осмотрела салон автомобиля и поняла, что танцевать не получится.
Потолок слишком низкий, сиденья — жесткие, и между нами рычаг коробки передач, словно шлагбаум. Я прикинула мысленно размах локтей — нет, даже вальс не выйдет.
Мне не всегда были понятны слова Беки, она могла что-то подчеркивать и говорить намеками. Но как-то странно мы оказались в одной лодке. И нужно было плыть по течению. Бека же любила бегать по камням и не искать легких путей. Изобретать велосипед ей нравилось, и ее тормоза всегда шалили.
— Нет, в общем, в университетах сейчас идет логическое завершение семестра, и отдых для богатеньких подразумевает алкоголь, шлюх и азартные игры. Нужно прочитать лекцию про «светлейшее» будущее и прочее. Согласна?
— Конечно, — с легкостью согласилась я.
Бека работала в крупной компании презервативов, она прятала коробки с изделиями в шкафах и запас в пакете, под второй подушкой. Я много раз думала, что следует надуть их все и слепить из них медведя, и пусть с ним спит.
— А что за универ? — поинтересовалась я.
— Высшая школа бизнеса, мальчики и девочки по двадцать – тридцать лет. Будут приставать — бей с ноги в челюсть. Работа не пыльная и на месяц, потом, может, станешь их консультантом по всяким вопросам. Вызываешь всех на ковер и жестоко трахаешь.
— С презервативами вашей фирмы!
— Точно, — улыбнулась она, — и ни с какими другими. Конкуренция! Тебя куда везти?
— Даже не знаю, у меня в два встреча с Полем. Сейчас около двенадцати. И я хочу есть, может, сразу поехать в кафе, где встреча, и съесть пару пирожных? И еще мне нужны туфли. Мои развалились.
— Точно, на заднем сиденье мои ботинки. Одень их. Только купила. Слава Богу, размер один, — сказала она, — не люблю я твоего Поля. Мудак, он и в Африке мудак. Как можно было три года с ним повстречаться и снова побежать за ним, как собачка.
— Я не бегу за ним, как собака.
— А что это, по – твоему? Да здравствует вторая волна? Сначала было мало? Я не понимаю. В одну и ту же реку дважды не лезут. Это похоже на то, что в большой голубой бассейн кто-то наблевал, а уборщиков не вызвали, и получилось, что инфекция распространилась, зацвела и вырастила головастиков. В такой воде даже письку лишний раз не мочат те, кто собирается воспользоваться этим бассейном как общественным туалетом. Хотя, в презервативе ничего не подхватишь!
— Реклама?
— Факт твоего непонятного возвращения к человеку, который столько времени назад сделал выбор!
— Я просто иду туда, где моё сердце снова становится целым. И мне без разницы, как это всё выглядит. Раз он захотел встречи, значит, так тому и быть. Не зря же спустя столько лет я оказалась в мегаполисе, где и он оказался.
— Это судьба? — спросила она.
Я пожала плечами. Бека ударила меня в плечо!
— Как доктор психологических наук, я не верю в судьбу! Неужели тебе по вкусу размышления о том, что кто-то взял и написал, куда ты должна пойти? Что кто-то дергает за ниточки!
— Бека, — умоляла я.
— Вы с Региной совсем потерянные были!
Мой взгляд помрачнел. Бека замолчала, понимая, что сболтнула лишнее. Потом свернула на проспект.
— Говори адрес.
— Пятая, сорок шестая.