— Эштон, понимаете… — перед глазами прошлись все моменты, когда он держал меня в своих руках, а я, захлёбываясь в стоне, изменяла мужу. Эштон Крейвен всё же был лучшим любовником, который мне встречался. Он не был ни разу женат, у него не было детей, у него была только я. — Я же на досуге рассказывала, что у меня есть муж. Подать с ним на развод будет весьма проблематично.
Мне было в помещении неуютно, а вот Крейвену, похоже, нравились такие помещения и такая атмосфера — располагающая к пороку, играм на деньги и такой страшной «русской рулетке». Он пил пиво, закусывал индейкой, макая кусочки в клюквенный соус, а я же время от времени протирала салфеткой блестящие от жира губы. Ждала ответа на свою реплику.
— Рассказывать-то вы рассказывали, — медленная речь пробуждала от скуки сознание, которое рисовало монстров сегодняшнего дня: если разозлится, я не знаю, что он сделает. — Но, Матильда, я не знал доселе, кем является ваш муж. Теперь же мне хочется просто-напросто уберечь вас от него, ведь один только Бог ведает, насколько жесток Хэмиш Райан.
Я не была всезнающей, когда выскакивала замуж. Хэмиш покорил меня тем, что полностью предоставил мне свободу и собственные деньги, оставил наедине с собой и не заставлял рожать. Честно: в этом я была счастлива и могла уделять много времени внешности и прочтению книг домашней библиотеки, хоть и надевала для такого дела очки. Эш отложил вилку и взял бокал, заставив меня опустить голову вниз и пытаться сделать хоть глоток кисловатого шампанского. Я думала, мы разопьём бутылку вместе, но, видимо, не в этот раз.
— Тогда помогите мне избавиться от мужа, — роковые для нас слова прозвучали как гром среди ясного неба, и я отставила от себя бокал, поджимая сухие покусанные губы. — Пришлите мне проверенного человека с револьвером. Я организую покушение на Хэмиша.
Признаться честно, я любила купаться в богатстве и роскоши, но любовь… этого тонкого чувства в моих отношениях с мужем не хватало, поэтому, когда Крейвен накинул на мои плечи своё серое пальто, чтобы защитить от холода, я прильнула к его губам, вкладывая в поцелуй все свои чувства. Мне не хватало его буквально всегда рядом: денно и нощно мечтала о нём, желала, хотела быть рядом. Я была как та девочка из любовных романов: не дождавшись ласки от одного человека, бежала к другому, что манил своим нравом и внешностью. Эштон был таковым, в нём было всё то, что я так любила в мужчинах. Он же мне говорил, что я — идеал его женщины.
Врал.
Мы условились, что доверенное лицо положит пистолет в условное место и быстро разошлись; я, вернув ему пальто, пошла в свою сторону, мой любовник — в свою, и я знала, что этой ночью буду изнывать от тоски и тихо плакать в подушку от недостатка ласки. Хэмиш ни за что и никогда не будет таким, как Эштон: ни красоты, ни стати у него такой нет, и я завидовала буквально всем женщинам Крейвена, что удостаивались более частой ласки, чем я. Сжимая кулаки, я вошла в большую квартиру, стягивая с себя верхнюю одежду. Мистера Райана дома не было, и мои плечи опустились — я надеялась, что муж будет рядом и, обнимая его, я буду представлять совершенно иного человека. Тьма и одиночество — мои давние подруги, что могли заставить всхлипнуть и расплакаться, но я собиралась со всем этим покончить.
Хэмиш телеграфировал, что будет ночевать дома в ближайшие выходные, и с утра, поднявшись, я прошествовала в оговоренное место парка, где для меня спрятали револьвер. Мне удалось спрятать его в сумочке и даже гордо пройтись мимо полицейских, не чуявших, что прямо перед ними расхаживает жена политика, его будущая убийца. Мне стало вмиг смешно, ведь такого просто не бывает — чтобы женщина убила из-за любовника? Женщины — хрупкие существа и в высшей степени зависимые от мужчин. От этого становилось мерзко: я хотела быть независимой, но нравы и устои общества диктовали мне совершенно другое. Я не хотела жить в таком обществе.
Я мечтала о счастливом будущем.
Эштон зашёл ко мне вечером, когда я сидела за бокальчиком бренди и пыталась читать. Буквы перед глазами разбегались, я запахивалась в шаль, и даже приход возлюбленного не дал успокоения взвинченной душе, что стремилась ввысь. Крейвен присел напротив, снимая шляпу, и осторожно начал разговор.