— Вы решили, когда совершите дело? — я кивнула, сжимая томик Остен в руках. — Я надеюсь, вы будете благоразумны и сделаете всё, что хотели.
Он не хотел сам пачкать руки, а я была слишком лёгкой мишенью для совершения всех злодеяний. Мне не простят такое убийство: подсознательно я уже чувствовала, что Эштон убежит, а я останусь с кровью мужа на платье и его предсмертными хрипами, и это пугало, да так, что я вздрогнула, как только мужчина накрыл моё запястье своей рукой.
— У вас всё получится.
Не у нас.
У меня.
Той ночью перед убийством, когда Хэмиш Райан в последний раз лежал в моих объятиях и крепко спал, я не сомкнула глаз. Под подушкой был спрятан револьвер, я чувствовала его своим затылком, что покрывался потом и деревенел от соприкосновения со смертельной игрушкой. Лишь под утро я заснула, а когда очнулась — муж уже был на кухне и варил себе кофе, что разливался ароматом по всей квартире.
Ночное платье слегка задралось, я сунула руку под подушку и нащупала оружие, втягивая носом воздух и тихо выдыхая. Я готова? Нет. К убийству никогда не будешь готов, а тем более к убийству мужа во имя Эштона Крейвена, который накануне лишь прислал записку «телеграфируйте мне, когда всё случится».
Со слезами на глазах я прошла на кухню, стараясь не шуметь, но меня всё равно выдала скрипнувшая половица под ногой. Муж обернулся, лаская взглядом сонную меня, и пока не заметил опасности для себя. Я же сжимала оружие и готова была направить его на Хэмиша, проделать дыру в его голове и покинуть страну.
— Будете завтракать, дорогая? — его вежливость… мистер Райан, простите меня. Я не заслуживаю быть вашей супругой или же любовницей, ведь я — никто, помешанная на деньгах женщина, у которой ноги подкашиваются от любви к другому человеку. Я ужасна, признаюсь вам в этом чистосердечно.
— Хэмиш, скажите, что бы вы сделали в самый последний день в своей жизни? Если бы в вас выстрелили в ту же секунду, как вы допили кофе? — голос немного дрожал, как и руки, аккуратно поднимавшие оружие. Кажется, он начал чувствовать что-то не то, потому что застыл — видимо, задумался.
— Я бы сказал, что я люблю вас, Матильда.
Я трусиха.
Мне не хватило смелости, чтобы дать ему повернуться и посмотреть на меня в последний раз в своей жизни. Я целилась метко в голову, и Хэмиш, дёрнувшись, стал заваливаться набок. Отбросив револьвер, я подбежала к нему, вмиг поняв, что пожалела о своём поступке, и обняла его, глядящего куда-то мимо меня. Я жалкая. Я напала со спины и сделала то, чего бы не сделала другая жена, хорошая жена. Никакая женщина не способна убить из-за другого мужчины, не сожалея о своём поступке. Никакая женщина не способна убить из-за Эштона Крейвена.
Этот мистер вызвал полицейских на мой адрес, потому что знал — я точно убью и останусь там, плачущая, жалеющая. Сам он первым же поездом отъехал от города и больше в него не возвращался, навсегда забыв обо мне — женщине, оскорблённой, убитой внутри, той, что пошла против общества. Таковой полиция меня и нашла: с размазанной по ночному платью кровью, слезами на глазах и шёпотом «Эштон» на губах.
Конец