Ладони скользят по ключице и я прогибаюсь в спине. Вдохи, удары сердца, частое дыхание, барабанящие под кончиками пальцев. Когда ладони скользят вниз, я не в силах сдерживать дрожь. Язык проходит по челюсти, по ключице, по ложбинке между грудями. Меня непроизвольно бросает в жар — он собирается в животе.
Если останусь здесь, он поглотит меня…
Если останусь… умру…
Каждое движение его языка уничтожает всякий разум. Меня бьёт дрожью, когда его колено трётся о мои сокровенные места сквозь панталоны. Дориан срывает их. Наши взгляды встречаются там, внизу. Я вижу это: плоть моего лона, чуть присыпанная тёмными завитками, обнаженная, влажная, источающая приторный запах греха и похоти.
Во мне просыпается паника перед плотскими вещами, которые этот мужчина может чуять. И я знаю, что он чувствует моё возбуждение.
Его сердце бьётся о моё, и ещё часть его теряется. Он растёт надо мной, хвост хлещет. В нём безумие. Точка невозврата близка. Если это продолжится, зверь не только поглотит его, но и убьёт меня.
Пальцы ложатся на моё горло с таким давлением, чтобы перехватить дыхание. Его пальцы движутся вниз, ногти зависают над моим входом. Колебание — и я знаю: Дориан ещё не полностью поддался монстру.
Вместе с этим костяшки его пальцев вжимаются между моих ног, в губы моей киски. Я теку по этим костяшкам, он видит это — глаза широко распахнуты. Я вздрагиваю. Мне жарко, я просто пылаю от лихорадки.
Хочу, чтобы он коснулся меня.
Ненавижу его за это.
Дориан безмолвен и бездумен. Битва угасает в его глазах, и джентльмен в нем умирает всё больше с каждой секундой.
Его колени поднимаются, раздвигая мои бёдра. Остатки его одежды рвутся. Его член скользит по моим бёдрам. Кости его пальцев сдирают с меня кожу и я не могу не прижиматься к нему. Я скольжу вниз, жар нарастает, пока мои губы не скользят по его руке.
— Что… — выдыхаю я, постанывая от ощущений. Ногти царапают нежную кожу. Я извиваюсь между болью и удовольствием. Затем он исчезает — остаётся лишь восхитительное жжение чувствительной плоти. Головка огромной вещи — вся горячая, твёрдая и толстая, с набухшим налившимся стволом — касается моего жара внизу.
Дориан стонет — это иной звук, которого я никогда прежде не слышала.
— Застони для меня, проклятая потаскуха.
Его слова рассыпаются, он больше не говорит.
— Шлюха.
Он только рычит, опуская голову, и смотрит на меня не моргая. Я обнажена, пристыжена, обесчещена, пока его тепло гладит мою плоть. Он мой муж, но в этот миг всё это — грех…
— Это неправильно, — шепчу я.
— Да, — отвечает зверь внутри него. — Это неправильно. Ты проклята, Принцесса.
Я выгибаюсь к нему, но Дориан сопротивляется, толкаясь глубже, втираясь членом между моими губами, распространяя тепло, пока орган становится больше. Покалывание пробегает между моим жаром и глубоко внутри того нежного места. Тяжесть его тела наваливается и с каждым толчком меня саднит. Я скольжу по длине его огромного члена влажными губами.
Я не могу думать…
Хвост появляется сзади, извиваясь в воздухе передо мной. Он обматывается вокруг моего тела, удерживая на месте, сжимаясь на моих сосках и губах. Он замирает у моих бедер, а затем с сильным сжатием раздвигает их. Я громко вдыхаю, но его член уже проскальзывает между моих губ.
— О…
Я знаю — это невозможно.
Он разорвёт меня.
Он сломает меня.
Мужские губы зависают над моими, с его дыхания срывается пассифлора. Эти губы врезаются в мои — жёстко, язык неумолимо хлещет.
Он — отчаяние и голод. Он — соль и огонь.
Вторгается в меня, жжёт меня, гладит изнутри, пока чувства не притупляются, а глаза не закрываются.
Где-то внутри этого поцелуя головка члена касается моего входа. И тогда я чувствую — по-настоящему чувствую. Орган растёт, с каждым дюймом удлиняясь вперёд. Кровать трещит под нами. Дориан держит меня, а головка всё упруго тычется. Моя девственная плева рвется. Я открываю рот и издаю беззвучный крик. Он погружается глубже, и я не знаю, что это за чувство.
— Даже если бы пол-Лондона поимело тебя до меня, я всё равно бы поимел тебя после, — рычит он мне в ухо. — Я буду трахать твою девственную киску, пока ты не рассыплешься в прах и не распухнешь от моего семени…
При его словах я не могу сопротивляться. Зверь — это плотское избавление. Он раздевает меня догола, кусает своими словами и своей нуждой. Там, где Дориан отвергает меня, монстр пожирает. Он гладит тот нежный бутон, пока я не вижу белый свет.
— Я буду трахать твою девственную киску, пока её соки не затекут в твою порочную задницу и не засверкают в лунном свете.