Я смотрю на Кэтрин. Она подходит ко мне, а я сразу же протягиваю руку.
Никто не должен увидеть трещины.
Она поправляет свою кремовую расшитую вуаль и принимает жест.
— Ваша Светлость.
Тварь внутри меня ликует.
Снаружи корабль вздрагивает, прижавшись к причалу. Трап с глухим стуком опускается, матросы снуют, выбирая швартовы. Их крики достигают моих ушей одновременно с тем, как морозный воздух ударяет в щёки.
В Эшвуде прохладно.
Когда мы пересекаем палубу, Кэтрин замедляет шаг. Реджинальд, старый пёс, ждёт у перил со своей хозяйкой. Он скулит, завидев её. Рядом стоит леди Каррингтон, крепко держа поводок. Её муж — за спиной. Она приседает в реверансе, когда Кэтрин приближается.
— Ваши Светлости.
— Хороший мальчик! — Кэтрин останавливается и зарывает пальцы в его шерсть. — Я так рада, что тебе уже лучше. Ты будешь счастлив во время визита, правда?
Пёс один раз лижет её руку, Кэтрин внезапно выпрямляется. Я молчу, когда она гладит его голову на прощание. Некоторые печали не предназначены для того, чтобы их разделяли.
Кэтрин улыбается хозяевам, махая псу на прощание.
— Надеемся, вам понравится Эшвуд, лорд Каррингтон, леди Каррингтон.
— Благодарим, Ваша Светлость. Мы с нетерпением ждём бала.
— Он будет необычным, — лжёт она.
Габриэль ждёт внизу трапа. Он кланяется Кэтрин.
— Ваши Светлости.
— Милорд, — улыбается она. — Берегите себя.
Он отступает в сторону.
— И Вы.
Формальности длятся недолго, прежде чем начинается суматоха. Лорд Габриэль выходит первым. По толпе пробегают шепотки, когда перед всеми предстает пугающий образ: сапоги глухо стучат по дереву, пальто застёгнуты у горла, дубинки и пистолеты видны под плащами. Пожилая женщина ахает. Торговец роняет ящик — шестьдесят бегунов Боу-стрит спускаются по трапу строем.
— Господи Боже! Что случилось?
— Кто эта женщина?
— Вы не слышали? Его Светлость вернулся с нашей новой герцогиней…
За офицерами следуют капитан и его стюард — в оковах, головы опущены под тяжестью любопытных взглядов.
— Это капитан корабля?
— Чёрт возьми, его что, за убийство поволокли?
— Пираты?
— Или что-то похуже?
Рука Кэтрин сжимается на моём локте.
Я поднимаю голову, мой голос перекрывает шум:
— Нет причин для тревоги. — Толпа затихает до приглушённого шёпота, но слушает. — Это дело рассматривают люди короля. Обвинения пока не предъявлены.
Матрос, тот самый, что уронил ящик, подаёт голос:
— Я слышал слухи о пропавшем графе. Правда, что члены высшего света исчезают один за одним?
Голосом ровным я отвечаю ему:
— Расследование продолжается. Стражи порядка здесь, чтобы правда была раскрыта быстро и без лишнего шума. — Я поворачиваюсь так, чтобы меня услышало больше народу. — До тех пор я ожидаю, что предприятия Эшвуда останутся незатронутыми.
Воцаряется тишина. Один пожилой мужчина прочищает горло, словно собираясь сказать что-то ещё, но передумывает. Я завершаю:
— Даю вам слово: ничего не скроется. Вся важная информация появится в «Эшвудских хрониках».
Отворачиваясь, я вручаю послание лорду Габриэлю:
— Герцогиня и я отбываем в замок Эшвуд после завтрашнего обеда. Сейчас у нас юридические дела. Проследите, чтобы Ваших людей накормили. Эшвуд покроет расходы. Мой городской дом
8 открыт для Вас сегодня вечером, к ужину. Мы обсудим важные дела тогда.
Лорд Габриэль кивает.
— Хорошо, Ваша Светлость. Мы с моими людьми встретимся с Вами сегодня вечером.
Чёрная карета на чёрных колёсах подъезжает. Люди останавливаются и глазеют. На обеих дверях — герб Эшвуда из кованого золота: три алмаза, обвитые шипами. Шёпот учащается, толпа вновь начинает обмениваться сплетнями. Но скоро город проснется и все затихнет. Когда причалы заполняются народом, даже про герцога забывают.
Уильям открывает дверь, и я, как джентльмен, помогаю Кэтрин забраться внутрь. Мы устраиваемся на подушках, вышитых золотыми нитями. Тёплый воздух уже согрет горячим кирпичом. Кажется, Кэтрин простила меня, потому заговорила.
— Есть ли ещё какие-то дела, о которых мне следует знать до прибытия?
— Только бумажная волокита.
— Вы уверены?
Я скептически приподнимаю бровь.
— Вы мне не доверяете?
Кэтрин задёргивает шторы и прижимает руку к вуали — та всё ещё туго застёгнута.
— Ни капельки.
— Ну и хорошо.
КЭТРИН
Городской дом Эшвуда — из тёмного камня и красного кирпича, укреплённый высокой кованой решёткой — стоит в отдельном квартале. Сооружение сияет арочными окнами с кованными решётками, шиферной крышей с множеством труб, тянущимися по её гребню, а сады ухожены и переполненны крупными цветами. В воздухе, касающемся щек, плывут сладкие нектарные ароматы. Моё дыхание вырывается лёгкими белыми облачками, и я дрожу.