Нора кричит за моей спиной.
— Кто-нибудь!
Я встаю со стула и отступаю назад.
Габриэль выкрикивает приказы, когда крысы хлынут из коридора — десятки, может, больше.
— Держитесь спинами к стенам! НЕ ПОДПУСКАЙТЕ ИХ К СЕБЕ ЗА СПИНУ!
Слуга кричит — и замолкает, когда когти раздирают его горло. Алая кровь брызгает вверх и заливает лицо Габриэля.
Человека стаскивают вниз. Габриэль кричит, когда его пистолет бесполезно падает на пол.
Ещё один крик — Нора.
Дориан тоже слышит.
Дворецкий делает ещё один выстрел.
Я сильно толкаю Нору и она откатывается в сторону, в панике забегает в кухню и захлопывает за собой дверь кладовой. Я следую за ней.
За нами идётон.
— Проклятье! — кричу я.
Нора успевает войти и дверь бездумно захлопывается передо мной.
— Нет!
Я бросаюсь в сторону в последнюю минуту.
Дориан рычит и бьётся о дверь, пытаясь её открыть.
— Нет! — кричу я. С ближайшей плиты хватаю чугунную сковороду и швыряю ему в спину.
Она попадает, но недостаточно сильно.
— О, чёрт…
Он поворачивается и рычит.
Бежит ко мне и всё, что я вижу, — движущаяся красная плоть.
Всякий разум покидает меня.
Я поворачиваюсь и бегу.
Дориан преследует.
Я нахожу лампу, разбиваю её и поджигаю масло. Пламя. Я бросаю лампу, она летит в воздух. При ударе стекло разлетается вдребезги.
Рваная одежда загорается.
Он не останавливается.
Боже! Это безумие!
Я бегу и врезаюсь в край столешницы. Появляется блеск.
Не думая, я хватаю нож.
Дориан парирует — я полосую.
— Уф!
Его рука падает — полностью отрубленная.
Кровь брызгает в воздух, прежде чем превратиться в пепел. Я отшатываюсь, а он протягивает руку, и я смотрю, как мышца отрастает заново, кость соединяется, кожа снова натягивается.
— Господи и всё святое, — шепчу я. В ужасе отступаю, мой локоть врезается в выступающую кирпичную стену. Она режет меня слишком глубоко.
— Ах!
Крысы замирают.
И Его Светлость… тоже.
— О, как же это ужасно…
Моё сердце останавливается, когда я встречаюсь с морем чёрных глаз и обожжённой красной кожей. Я теряю счёт демонам.
Мой мозг кричит.
Беги.
И я бегу через боковую дверь, под дождь.
Молния раскалывает небо. Буря теперь жива, воет в унисон со зверями позади. Я оглядываюсь — и вижу, как Дориан, всё ещё в огне, преследует меня.
Дождь гасит его и хлещет меня по лицу. Молния прожигает мир белыми вспышками, и я вижу их — зверей. Сотня, возможно, выходит из тени Дориана.
Они выходят — размером с ребёнка, лысые, с тугими сухожилиями, длинными мордами, нескладными руками, свисающими ниже колен, и чёрными, дикими, необузданными глазами. Я поворачиваюсь, и сквозь стены воды появляется то старое строение в лесу.
Да.
Стеклянная оранжерея.
Я бегу к ней, а сердце застряло в горле.
Я выживу.
Я должна.
Ещё один вой. Затем — множество.
Они появляются в тенях за мной, танцуя внутри грозы — ряды проклятых детей.
Нет. Мне нужно больше времени!
Я достигаю дверей оранжереи, но нахожу их запертыми. Без ключа у меня нет выбора. Я взбираюсь по стене сбоку.
Дождь сдирает кожу с моих щёк, пока пальцы царапают металл и камень. Я лезу всё выше с каждым мгновением, пальцы скользят по мокрой поверхности.
Не смотрю через плечо.
Нельзя.
Их тени преследуют меня вверх по оранжерее, пока я не достигаю вершины. Это крыша из стекла, железа и вкраплений алмаза.
Я поворачиваюсь — они здесь.
Их так много.
Они окружают меня, а в центре стоит он — гигантская аберрация22, демон из алой плоти и жилистых мышц.
Дориан.
Я падаю на спину, воздух выбивается из лёгких, когда он прыгает на меня. Когти впиваются в мои бёдра, а чудовищная тяжесть придавливает меня к стёклам светового люка. Бездна замковой библиотеки ждёт под нами. Она ждёт, чтобы поглотить нас целиком. Он держит меня — неизбежный своей силой и безумной жаждой, небо беснуется над нами.
Он не более чем бессмысленный, бешеный зверь.
Его дыхание пышет жаром в мою щёку с ненасытным голодом, явственным в каждом хриплом слове.
— Ты проиграла, принцесса.
Хвост сдавливает мои бёдра. Стекло трещит, а затем ломается под моим позвоночником. Одним плавным движением он скользит между влажными складками моего лона, вонзаясь в меня и в стекло. Я громко вдыхаю.
— Ваша Светлость…
Он огромен, толст, невыносимо растягивает меня, пока его трансформация продолжается — член растёт и разрывает меня изнутри. Я отталкиваюсь от этой полноты. Мои пальцы царапают его грудь, но бесполезно. Он притягивает меня ближе, и та удавка удлиняется вокруг моей груди. Она сжимается, и я поскуливаю.