Он стоял здесь.
Он стоял прямо здесь.
Он смотрел на неё, говорил с ней, касался воздуха вокруг неё.
А она позволяла ему…
И теперь он уходит.
Моё тело двигается прежде, чем я успеваю остановиться. Одна рука протягивается и берёт её за подбородок — сначала мягко, затем крепче, поворачивая лицо ко мне. Её глаза такие спокойные…
Слишком спокойные.
Это сводит меня с ума.
— Он пришёл в мою комнату…?
— Чтобы судить тебя, — говорит она. — Не чтобы прикоснуться ко мне.
— Ты встала между ним и мной.
— Я должна была. Я не твоя служанка, чтобы прятаться в тени.
Моя рука падает.
— Нет, — бормочу я. — Ты не моя…
Но она моя. Даже сейчас. Особенно сейчас.
Свеча мерцает. Мой позвоночник напрягается. Жар разливается по груди, дыхание учащается. Я чувствую перемену — едва уловимую, но верную. Моя рука смыкается на её запястье и я поднимаю её — прижимаю к себе, женский халат распахивается от движения. Она задыхается, но не сопротивляется.
— Он видел тебя, — шиплю я губами у её уха. — Он стоял здесь и смотрел на твоё лицо, на твои распущенные волосы.
— Он не прикасался ко мне!
— Это неприлично! Мне следует вызвать его на рассвете. Прострелить ему голову.
— Он сыщик с Боу-стрит.
Я придавливаю её к подоконнику, бёдрами втискивая в мягкое сиденье. Волосы рассыпаются, когда её голова откидывается назад. Я прижимаюсь к ней, руки раздвигают халат, обнажая мягкую впадину между грудями. Я сжимаю женскую шею, пока наши взгляды не встречаются.
Уже не убежит.
Я завладеваю её ухом.
Она будет меня слушать. Это приказ.
— Ты пахнешь им, — лгу ей.
Она напрягается.
— Нет… Я пахну тобой!
Моя хватка крепнет. Я хочу наказать её, представляя этого мудака.
Мною овладевает гнев.
Я был без сознания, а она защищалась мечом…
Это непростительно.
Я захватываю её рот своим, чувствуя новые раны от её ногтей на своей груди.
В ход идут зубы — я рычу.
Спина выгибается и я внезапно выпускаю когти. Моя кожа горит, вены поднимаются под багровой поверхностью, а хвост грозит вырваться наружу. Я прижимаюсь лбом к её лбу, задыхаясь.
— Ты бы убил его…
— Я всё ещё могу.
Я легко поднимаю её, чувствуя, как женские ноги обхватывают меня. Халат полностью с нее падает. Я вдавливаю Кэтрин к стеклу и её дыхание запотевает панораму за окном. Моя рука закрывает ей рот. Не чтобы заставить замолчать — просто чтобы насладиться её недовольными стонами.
В миг я резко останавливаюсь.
Снаружи Габриэль поворачивается в нашу сторону.
Смотрит.
Он видит её — прижатую к запотевшему окну, обнажённую, задыхающуюся. Он видит меня — полупревратившегося голодного собственника с чёрными глазами.
Смотрю на него, не двигаясь.
Лорд не моргает.
Но и не уходит.
Хорошо, страдай.
Он просто наблюдает, но даже оттуда его горящие глаза обжигают меня. Руки Кэтрин впиваются мне в спину, её голова откидывается назад в покорности.
— Дориан…
Опускаю рот к её горлу.
— Пусть смотрит, пусть запоминает. Ты моя, Кэтрин.
Её глаза остаются на мне — тёмные, узкие.
Но она не боится.
Мой хвост извивается и связывает её запястья.
Хочу, чтобы она чувствовала меня при каждом движении, каждом вздохе.
— Ты была непослушной, — шепчу ей в ухо. — Ты позволила ему стоять в твоей комнате. Ты позволила ему говорить с тобой. Ты встала между нами, будто я нечто жалкое.
Она вздрагивает, но не отрицает.
— Я напомню тебе, кому ты принадлежишь.
Мои пальцы сжимают её волосы, и я тяну так сильно, чтобы она застонала.
Чёрт.
Я прижимаю её к стене, она извивается — связанные руки за спиной, грудь прижата к холодному камню, зад поднят, как подношение. Её лоно истекает, блестит в свечном свете.
— Ты заслужила наказание.
— Дориан…
Одна рука сжимает ягодицу, и она уже краснеет, когда начинается моя трансформация. Член скользит между этих бархатных бёдер. Я вонзаюсь между скользкими губами, мои ногти впиваются в плоть. Член уже твёрдый — ноющий и истекающий. Я наклоняюсь над её спиной, хвост обвивает одно бедро, заострённые зубы замирают над соском.
Я хочу укусить, хочу разорвать.
Я хочу трахнуть её.
Она задыхается уже при первом укусе.
— Моя, — рычу я.
Я не вхожу мягко, а прижимаю толстую головку к её входу и вонзаюсь, глубоко растягивая, пока она не вскрикивает. Женские руки всё ещё связаны за спиной — ей не за что ухватиться, нечего делать, кроме как извиваться на моём члене.