— Тебе придется привыкнуть к этому, Кэтрин. Высшее общество говорит, и говорит громко.
Его поразительная фигура приближается к краю толпы, безупречно одетый в темно-синий. Вблизи он еще выше, с зачесанными назад темными волосами и челюстью, острой, как бритва. Настоящий злодей. Ему здесь не место.
— Кто это? — бормочу я.
Женевьева прослеживает за моим взглядом и меняет позу. — О, этот, — говорит она холодно. — Тебе лучше держаться от него подальше.
— Почему?
— Потому что, — понижает она голос, — это герцог Эшвуд. Честно говоря, я не ожидала увидеть его здесь. Он редко посещает такие мероприятия.
Я моргаю, удивленная.
— Герцог Эшвуд?
— Он... загадочный, да, немного затворник. Держится особняком и появляется на таких событиях лишь изредка. Но когда он появляется, то привлекает взгляды как никто другой. Все знают, что герцоги — редкость. Тем не менее, ты принцесса. По праву рождения ты выше его по рангу. Он тебе не ровня. Если ты назовешься невестой принца, то он, несомненно, сделает тебе предложение. Может, у него припрятан где-то еще какой-нибудь принц... — она хихикает. — По одному для каждой из нас.
Я смотрю на Эшвуда, не в силах отвести взгляд. В животе порхают бабочки. В этом мужчине есть что-то необычное. Возможно, зловещее, а может, я просто в незнакомом месте. Я не уверена. Гости останавливаются, чтобы поздороваться с герцогом, некоторые даже подтаскивают к нему своих дочерей, другие следуют за ним с настороженными выражениями лиц. Некоторые не вступают в контакт, напротив, отступают, когда он приближается. Тем не менее, эти глаза снова находят меня. В нем есть нечто, что-то темное. Завораживающее.
В животе порхают бабочки.
Что-то опасно притягательное.
Прежде чем я успеваю среагировать, он врезается в меня. Резким движением шампанское в моей руке проливается на платье. Я громко ахаю.
— Прошу прощения, — говорит он. Его голос глубокий и мягкий. Он протягивает руку, чтобы помочь, но я не могу заставить себя отвести взгляд. Наши пальцы соприкасаются. Его глаза двух разных оттенков — один зеленый, а другой светло-ореховый, наполнены странной интенсивностью. Быстро отпустив его, я смотрю на платье, теперь испачканное шампанским, а затем снова на него.
— Вам следует быть осторожнее... — Мое сердце трепещет, когда наши глаза встречаются. Голос слабеет, не позволяя мне даже закончить фразу:
— Ваша Светлость...
Герцог смотрит вниз, поглощая меня своей тенью, частично загораживая свечной свет. Его губы приоткрываются, словно он хочет что-то сказать, но затем, кажется, передумывает. Он наклоняет голову и протягивает бокал с бренди, который держал все это время в руке.
— Позвольте мне загладить свою вину, — говорит он. — Возьмите этот.
Я принимаю чашу, но, прежде чем я успеваю ответить, он отстраняется и исчезает в толпе бального зала, так более и не взглянув. Я стою, мне неловко. Он, кажется, даже не заметил, ни кто я, ни того впечатления, которое он на меня произвел. А если и заметил, то ему все равно. А мои пальцы покалывает. Мое сердце бушует, словно лесной пожар. Женевьева зовет меня откуда-то и я вспоминаю, где нахожусь.
— Я бы не стала утруждаться, если бы я была на твоем месте.
Я поворачиваюсь к Женевьеве.
— Что ты имеешь в виду?
Женевьева пожимает плечами.
— Да он, похоже, ненормальный: никому не делал предложения, кажется, и не планирует жениться.
Я смотрю на Женевьеву, которая продолжает осматривать гостей, ведя меня в угол бального зала.
Высшее общество говорит слишком много неправды. Возможно, и это ложь.
Разговор уходит в сторону, но мои мысли все еще о герцоге. Я смотрю на свое платье. Пятно больше, чем я думала. Если подумать, оно и темнее. Я тру его пальцем. Оно все еще теплое и липкое на ощупь.
Кровь? Неужели... не может быть?
Я смотрю на Женевьеву, а затем вокруг на толпу, ненароком ожидая увидеть сбивающие с толку глаза герцога. — Мне нужно привести себя в порядок. Ты не знаешь, где уборная?
Она смотрит на пятно, затем кивает.
— Следуй за мной.
Мы мчимся сквозь толпу, но шепот высшего общества следует за нами. Оказавшись в уборной, Женевьева помогает мне с пятном, но оно не выводится. Слишком темное, слишком въелось в ткань.
— Я не понимаю, — говорю я, озадаченно.
— Как это произошло?
Женевьева хмурит лоб, осматривая меня.
— Странно. Почти… как будто... — Она замолкает и смотрит обратно в коридор.