— Ваша Светлость! О-о-о, примите мои глубочайшие извинения, я не знала!
— Не думайте об этом, — пожимаю я плечами.
В этот момент возвращается разведчик.
Мы останавливаемся, чтобы подождать, пока он движется вместе с колонной, а мы перемещаемся под полуразрушенное здание, чтобы отдохнуть и обсудить план.
— Что вы нашли? — спрашивает Габриэль.
— Милорд, — говорит он, запыхавшись, но удерживает лошадь на месте, пока та перебирает ногами, — у нас есть сведения. Наши разведчики обнаружили девять великанов, отдыхающих к западу отсюда. Один бодрствует — но остальные спят. — Он разворачивает лошадь, когда подъезжают ещё разведчики. — Великаны несут тяжёлые раны. У некоторых отсутствуют конечности. Похоже, город не только кричал, умирая. Они сопротивлялись.
Уэксмур садится на ящик, и Дориан занимает место рядом с ним.
— Возможно ли, что в их безумии есть какой-то порядок? — предполагает Габриэль.
Думая о сильных превращениях Дориана, я остаюсь на своём месте.
— Должна быть закономерность. Возможно, каждый раз, когда великан питается или получает серьёзный урон, он впадает в кататонический сон. Он спит, чтобы восстановиться — как герцог, когда он избит и сломлен. Они… исцеляются. — Я сжимаю кулаки. — Вот оно. Наш шанс. Город Уиндермир дал нам его.
Все мужчины поворачиваются и смотрят на меня.
— Мы выманиваем зверя, — продолжаю я. — И убиваем его, а тем временем узнаём всё, что можем, чтобы уничтожить его братьев. Мы находим его слабость. Это легче, чем встретиться со всеми девятью сразу.
Взгляды сыщиков обращаются ко мне.
Мужчины переглядываются и я вдыхаю холодный воздух сквозь стиснутые зубы.
— Они не боги. Они всего лишь плоть и кость, хоть и ужасающие.
С рукой на правом бедре я настаиваю:
— Если мы изолируем одного, мы выманим его, убьём, изучим. Это не все. Это всего лишь один.
Затем Габриэль кивает.
— Это может сработать. Если мы не разбудим его друзей.
Дориан наконец говорит:
— Её Светлость права. Великаны недалеко от Эшвуда. Сейчас наш шанс уничтожить их. Если они двинутся раньше нас, они смогут опустошить город к утру.
Габриэль смотрит вперёд, на тёмный горизонт. Его внимание ненадолго переходит на Дориана. Затем обратно на меня.
— Это должно сработать, иначе, признаюсь, я буду в ярости.
Дориан выдыхает.
— У меня есть запасной план на этот случай.
Габриэль поднимает бровь.
— Правда?
Я снова смотрю на Дориана. Его лицо твёрдое, как сталь. Я делаю шаг вперёд и кладу руку на его локоть.
— Я верю в Вашу гениальность, — мягко говорю я. — Что бы это ни было, это сработает.
Его пальцы сжимают мои.
— Сегодня ночью — должно.
Габриэль отдаёт приказы сыщикам Боу-стрит.
— Снайперов на гребень, — говорит он. — Команды с верёвками на восточный и южный фланги. Ловцы — мы поймаем великана.
Он указывает на импровизированную карту, нарисованную мелом на ступенях здания суда. Схема Дориана со вчерашнего совещания. Я вижу, где он отмечал тропы в лес, возвышенности, поляны, узкие места, подготовленные для ловушки.
Смотрю, как сыщики движутся — они нетерпеливые, мрачные, профессиональные. Их винтовки и верёвки, блоки и масляные факелы гремят в повозках, пока они расставляют их, как солдаты, строящиеся в боевой порядок.
Я смотрю на Дориана, который сидит на ящике рядом со мной. Он планирует в своём блокноте, перо скрипит. Его сосредоточенность жестока, но я знаю ночи разбитого сна, которые он перенёс после каждого жестокого превращения. Ломающиеся кости, раздираемые мышцы — каждый раз у него занимает несколько часов, чтобы отойти от безумия.
Мой желудок сжимается.
Могут ли люди действительно перехитрить существ, ростом в восемнадцать футов32?
ДОРИАН
Вокруг бойни десяток рук работают быстро, лица скрыты за грубыми тряпичными масками, плотно завязанными на носу и рту. На мясных крюках висят туши — выпотрошенные свиньи, чьи жёсткие шкуры содраны с отработанной жестокостью.
Сыщики улыбаются. В их глазах отражается надежда и она заразительна. Они расходятся по позициям с решительной целью. Начинаются последние приготовления: зажжены факелы, переставлены сети, закреплены верёвки.
Мы собрали цветы на окраине города. Это признак того, как быстро распространяется яд. Ядовитые цветы из леса — красивые, смертоносные — разбросаны по деревянным столам. Волчеягодник зимний. Розовый, нежный… и совершенно ядовитый, проклятый.
Мы заставим их проглотить слишком много, сжечь их внутренности, прежде чем они рухнут в огни внутреннего Аида.