Это был взгляд затравленного зверя, которому пара волков уже вцепилась в горло, и понявшему, что от смерти не уйти. Смертельная, ни с чем не сравнимая тоска в этих глазах, недоумение, боль, мольба и вместе с тем — смирение перед судьбой и покорность воле Божьей. В этом взгляде были и величие постижения смерти, недоступное простым смертным, и собранность путника перед открывшейся ему длинной дорогой. Это был взгляд человека, обращенный к Богу, существа уже не от мира сего…
Коротко и сухо прозвучали неподалеку две автоматные очереди. Тихо завыл по-собачьи Могутнов, уткнувшись лицом в солому. Сане снова стало очень зябко. Могильный холод обхватил его плечи и заполз внутрь живота. «Ничо, Толян, прорвемся…» — еле проронил он и выключился от навалившихся за этот день переживаний.
Командование группировки войск в Чечне, штаб СКВО, да и многие другие органы военного управления в Москве не оставались безучастными к судьбе попавших в плен спасателей. Были задействованы все возможности для сбора информации о пропавших, поиска их местонахождения, вариантов вызволения из плена. Через различные каналы прощупывались подходы к главарям с целью обмена или выкупа пленных. Главари, посовещавшись, пришли к выводу, что из-за простого спасателя такую суету федералы вряд ли разовьют, и поняли, что в их руках оказался более ценный «материал», чем они предполагали вначале. От замысла выкупа они отказались, но стали размышлять над вариантами возможного обмена.
Но от этого жизнь пленников слаще не стала. По-прежнему любой мальчишка из села мог плюнуть им в лицо и запустить камнем. Каждый боевик мог поставить их возле стены и заставить ради потехи стоять часами на одной ноге. Кормили их объедками со стола, кидая оставшиеся куски, как собакам. Поначалу от этого здорово коробило, и пару суток Саня пробовал отказываться от такого способа приема пищи. Но потом сообразил, что совсем без еды неминуемо ослабеешь, не сможешь работать, соображать и в нужный момент предпринять решительные действия. Да и наконец просто пристрелят ослабевшего, когда передвигаться не сможешь. Стал он присматриваться, как боевики едят. У них было в обиходе: если кто-то жарил для себя на костре кусок мяса, то любой мог подойти и оттяпать от него кусман, не очень заботясь о «политесе». Когда вечером, присев по-зэковски на корточки в кружок, боевики пили чай, то большая кружка ходила по кругу.
Однажды, во время такой вечери, Жуков подошел к сидящим и, дождавшись, когда кружка с чаем окажется у бандита помоложе, спокойно подхватил ее у него из рук и небрежно произнес:
«Дай, хлебну разок». С деловым видом, пользуясь наступившей паузой среди потерявших дар речи головорезов, сделал пару глотков и пустил кружку дальше по кругу. Реакция боевиков была, как у публики в цирке, на глазах которой смельчак сунул голову в пасть льва. Молодые боевики завозмущались, ругаясь, задергали затворами автоматов. Бандиты постарше одобрительно загоготали, и самый авторитетный из них приказал не трогать полковника.
С тех пор Саня иногда практиковал этот прием, в том числе и с едой. Результатом этих опасных опытов стало ежедневное выделение еды пленникам в отдельной посуде.
Подошел к Сане как-то вечером один из местных, живущий в соседнем доме. Хитро улыбаясь, спросил, что ему будет, сколько федералы дадут денег, если поможет пленникам? Жуков пригляделся к чеченцу и понял, что тот наверняка тоже в бандах ошивался. Сказал ему, что в случае содействия похлопочет за него перед властями, чтобы простили. Наутро хмурый Темирбулатов хватанул Саню за грудки и, притянув к себе, процедил, буравя насквозь глазами: «Что, бежать задумал? Яйца отрежу сейчас, а голову — потом, если что не так! Из-под земли достану! Понял?!»
«Что же не понять, это у вас запросто, хирурги долбаные. Только наркоз не практикуете, гады».
А между тем кольцо наших войск все больше сжималось вокруг Борзоя, аула, где содержались пленные. Тракторист решил со своим отрядом уходить в горы, к Шатою, где в лесах можно было еще укрыться. Пленников он повел с собой.
Передвигались в назначенный район ночью, на машинах. Жукова с Могутновым снова поместили в «обезьянник» милицейского «уазика». Саня удивился, как духи умеют ездить на машинах ночью по горным дорогам без включенных фар, используя только тусклые огни габаритов. Несколько раз казалось, что вот-вот машина уйдет в пропасть. Но обошлось. К месту прибыли под утро. Осмотрелись. Кругом — лес. Вырыты и оборудованы штук пятнадцать блиндажей, поодаль виднелись окопы. Над одним из окопов, на бруствере, лежал труп бойца в камуфляже. От него исходил сильный запах. Тут же стояли два загруженных «КамАЗа». Как потом оказалось, один из них был доверху наполнен продовольствием, другой — обмундированием.