К вылету с какой-то одержимостью, внимательно осматривает все узлы
— Как за любимой ухаживаешь?.. Смеется:
— Куда уж мне! Возраст не тот…
— Да хватит, Михалыч! Все равно сейчас забрызгаю на взлете
— Та що це ты кажеш! Треба, щоб машина чиста була и справна!
А тут как раз взвилась вверх ракета: на взлет! Иван Михайлович раскрутил стартер. Двигатель запущен. Даю оборотыы, отпускаю тормоза. Истребитель тронулся с места, побежал быстрее, быстрее…
Путь туда же — в район переправ. Курс — на Тарнобжег.
Как же здорово сказано! С чувством, со смыслом, с душой… Не в этих ли местах бывал поэт и, вдохновленный увиденным, написал эти волнующие строки?!
Возвратились через полтора часа. Уже светло, и солнце косыми лучами пытается согреть землю. Еще тепло, но дыхание осени явственно чувствуется по ночам. Кое-где в лесу уже и листья в багрянец да в золото окрасились.
Зарулили, иду докладывать…
…Со вчерашнего дня наша задача в основном сведена к прикрытию наземных войск, ведущих теперь не наступательные, а оборонительные бои — тяжелые и напряженные.
Противник, собрав мощный кулак, силами 3-й и 16-й танковых дивизий 11 августа перешел в контрнаступление с целью отбросить наши войска на восточный берег Вислы и тем ликвидировать сандомирский плацдарм.
На участок западнее Сандомира командование начинает посылать не только штурмовую и бомбардировочную, но и истребительную авиацию для оказания помощи нашим войскам, дерущимся с противником.
…Рано утром 18 августа, выполнив боевое задание, берем курс уже не на обжитый аэродром, а на прифронтовую площадку у села Мокшишув. До Вислы отсюда километров двенадцать.
Весь день летаем на прикрытие войск, намертво ставших на сандомирском плацдарме и оказывающих яростное сопротивление неприятелю. Уже ясно: контрнаступление гитлеровцев сорвано.
В полдень штурмовики наносили удар по вражеским танкам, пытавшимся смять наших пехотинцев на одном из оборонительных участков в районе Кихары.
Положение там сложилось критическое, и тогда наше командование бросило штурмовую авиацию. Одна из групп, которую вел младший лейтенант Иван Драченко, была атакована «фокке-вульфами» и «мессершмиттами».
Какая-то станция наведения тревожным девичьим голосом тонким фальцетом бросила в эфир фразу:
— Помогите Драченко!.. Помогите Драченко!..
— Сейчас, красавица, поможем, — ответил Иван Руденко. Голос комдива:
— Сухов, атакуй «фоккеров», отсеки их от «илов»!
— Понял! — коротко отвечаю. — Шестерка уже сориентирована.
Пикируем. Хорошо видно, как у штурмовиков на практике действует «карусель», как пилоты бьют из пушек по танкам, а воздушные стрелки отбивают атаки «фоккеров» и «мессер-шмиттов».
Вражеские истребители увлеклись, пытаясь воздействовать на «Ильюшиных», и не замечают нас. Выходя из атаки вверх, они попадают под наши трассы. В считанные мгновения два «фокке-ра» и один «мессер» окутываются пламенем и падают. Остальные враз, как распуганные воробьи, разлетаются в стороны и устремляются на северо-запад.
Покрышкин подбадривает:
— Молодцы! Кто сработал?
— Вахненко, Гурченко, Руденко… Тот же девичий голос пропищал:
— Спасибо, ребята!
— А как тебя зовут, красавица? — Иван Руденко верен себе.
— Лиля.
— Приходи вечером, Лилечка, на танцы.
— А клуб ваш где?
— Рядом с вашим, — продолжал Иван рассыпаться бисером.
— Прекратите болтовню, женихи! — решительно пресек «сватовство» Покрышкин. — Сухов! Слева впереди видишь разрывы снарядов?
Глянул вперед — и по курсу левее заметил на земле пляску темных фонтанчиков.
— Вижу! — отвечаю комдиву.
— Там пехота противника штурмует наших на высотке. Пройдись…
— Понял!
Пара за парой пикируем. Комдив нацеливает нас:
— Левее, левее… Вот так — хорошо!
Три захода выполнили, весь боекомплект израсходовали. Заставили гитлеровскую пехоту залечь, а потом и вовсе отказаться от попытки сбросить наших с той высотки.
А вечером радостное сообщение: наши войска штурмом овладели Сандомиром. По этому случаю состоялся митинг: ведь мы отныне, как сказано в приказе Верховного Главнокомандующего, будем именоваться 16-м гвардейским Сандомирским полком.
Итак, мы — сандомирцы!
«Обмыли» за ужином такую хорошую весть, выпили с ребятами наши «наркомовские» за новые успехи, за окончательную Победу. Торопимся: в открытые окна врывается пение труб, начинаются танцы. Играют ребята из БАО. Человек пятнадцать «духовиков» по вечерам будоражат нашу молодую кровь. Как жаль, что не научился хорошо танцевать! Кое-как умею «переставлять ноги» под мажорную музыку. Потоптались немного — и пошли отдыхать: рано утром лететь на боевое задание.
Летали весь день. А вечером снова праздник, да еще какой!
Поздновато, правда, пришла эта добрая весть — уже затемно. Вначале она даже ошеломила всех: неужто? Ничего подобного до сей поры не было. А тут вдруг сообщают: Александру Ивановичу Покрышкину присвоено звание трижды Героя!
Выходит, первый в стране — это наш командир, наш учитель и наставник!
Проверяем и перепроверяем эту весть: не розыгрыш ли? Летчики народ такой, что и пошутить могут. Но оказалось — правда!
Жил Александр Иванович в отдельном домике невдалеке от фольварка, в котором располагался летный состав. Собрались штабные работники, высыпали пилоты. И всем полком помчались поздравлять своего командира.