Мы увидели, с какой большой опасностью сопряжена боевая работа артиллеристов и пехотинцев. Поделились ребята мыслями — и пришли к выводу, что нам, истребителям, все же легче, чем им.
Проезжая по сандомирскому плацдарму, увидели много замаскированной боевой техники — танки, самоходные орудия, пушки на огневых позициях. Обратили внимание, что стоят они довольно плотно, в буквальном смысле — «ствол к стволу».
Это было 10 и 11 января. Небольшой мороз, метет поземка. Беспокоимся: погоды нет — летать не можем. Чувствуем: не зря нас вывозили на передний край… Вот-вот начнется!
Заехали также и на один из аэродромов, где нам показали площадку, на которую мы должны перелетать — Боржомув…
Рекогносцировка позволила нам подробнее ознакомиться с районом предстоящих боевых действий. На обратном пути то и дело встречались нам колонны танков, артиллерия на марше, обозы.
Беседуя с командирами полков и батальонов, договаривались о взаимодействии, сигналах и целеуказаниях.
К вечеру 11 января совершили перелет непосредственно к линии фронта — сели на сандомирском плацдарме близ Боржомува. Место знакомое — по рекогносцировке.
Сели, зарулили на стоянки. Комдив уже здесь, начальник штаба тоже.
Итак, на рассвете 12 января загремело, загрохотало вдали, покатился над землей несмолкаемый гул. Но длился артналет недолго, и вскоре наступило затишье.
Все мы находились на аэродроме. Уже второй завтрак привезли, а летчики все еще сидят в кабинах и ждут… у моря погоды. Кто в такую круговерть рискнет выпустить экипажи в воздух? Снегопад, низкая облачность. Противоположный край аэродрома не разглядеть.
И все же чутко прислушиваемся к шороху в наушниках — а вдруг команда, приказ?..
Часов в десять снова послышался нарастающий гул. Грозный и неукротимый. Целый час, а может дольше, грохотал и неистовствовал «бог войны».
Покрышкин ночью возвратился с передовой и теперь информировал нас о боевых действиях наземных войск. Затем поставил задачу. Будем прикрывать наземные войска. Сказал — и улыбнулся:
— Старые знакомые — Тринадцатая армия генерал-полковника Пухова.
Сделал паузу, подошел к карте.
— Район Мотовице, Кельце, — карандаш коснулся одной точки, передвинулся к другой. — Учтите, погода очень сложная, наших войск здесь очень много — весь сандомирский плацдарм насыщен ими, особенно вблизи передовой. Обращаю ваше внимание, — голос командира зазвучал выше. — Линия фронта хорошо обозначена, и за эту черту не ходить: у противника сосредоточено много защитных средств.
Полковник Абрамович, воспользовавшись паузой, излагает свой «интерес»:
— Надо разведать положение наших подвижных войск, связаться с авианаводчиками Макеевым, Бычковым…
Покрышкин сделал жест рукой — погоди, мол, начштаба — успеется. И, обратившись снова к летчикам, но дав начальнику штаба понять, что это говорится главным образом для него, сказал:
— Погода улучшится, можно будет повыше подняться. Тогда и уточним, где войска. А что на бреющем искать? Только напороться на «эрликоны»!..
Жердев ответил:
— Понял! Комдив добавил:
— Вылет — через двадцать минут!..
Выходим из домика, где обосновался командный пункт. Покрышкин еще раз напутствует летчиков:
— Будьте, ребята, осторожны: погода вон какая!
Полковник Абрамович из-за спины комдива, приподняв свой планшет, легонько постукивает по целлулоиду пальцем, привлекает внимание Жердева и выразительной мимикой не столько просит, сколько настаивает на том, чтобы Жердев все же доразведал обстановку.
Виктор мягко улыбнулся и кивнул головой: ладно, мол, — сделаем!
Он был человеком обязательным, живо откликался на просьбу, не считал за труд оказать помощь или содействие каждому, кто в этом нуждался. Сейчас он понимал заботу начальника штаба, которому позарез нужны были свежайшие данные о положении сторон.
Вылетели экипажи «усиленной» четверкой, когда пары комплектуются опытными летчиками, а не смешанным составом «старичок» — «новичок».
Пришли в район Хмельник, Балица, Дуже. Нижний край на высоте 200 — 300 метров, над головой висят тяжелые «шапки» холодных облаков. Прошли на 150 — 200 метрах. Хорошо просматривается полоса прорыва наших войск. Сплошным потоком ринулись в «проран» войска.
Линия фронта сместилась — противник под натиском наших частей отошел. Образовалась пустота: трижды пройдя вдоль бывшей линии фронта, ни разу не заметили хоть какого-нибудь движения.
— Пора «тридцать три», — говорю ведущему.
— Погоди, — ответил Жердев. — Пройдем еще немного — посмотрим, что там, западнее…
Его смущала эта пустота, которую ни назвать, ни сравнить с нейтральной полосой никак нельзя было. Ему нужны были не условные, не приблизительные данные, а истинное положение вещей. Тем более, что пообещал начальнику штаба разведать обстановку.
Две-три минуты идем на запад. Впереди показался городок Шицин. Мы с Иваном Руденко идем на высоте 80 — 100 метров; пара Жердева летит впереди слева и с превышением на 50 метров, мелькает в рваной облачности — держу ее все время в поле зрения.