Занятия давно закончились, и юные ученики разбрелись по своим кельям в поисках уединения и тишины. Из всего многообразия дневного быта, работало только вечернее кафе, освещаемое несколькими тусклыми эншарами, парящими под потолком. Девушки и Соун также давно покинули дневную зону, и только Кита и Аяс все еще сидели за маленьким деревянным столиком и о чем-то оживленно беседовали. Шиэл нашел их по звонкому смеху. Краем глаза он видел, как Шийя зарядил стреттер капсулами со снотворным. Всего один выстрел. Аяс с изумлением вынул из шеи тонкую иглу и обернулся. Кита сообразила гораздо быстрее. Выскочила из-за стола, выхватила оружие.
— Кто это сделал? — удерживая одной рукой приведенный в боеготовность стреттер, второй девушка вздернула лицо слабеющего Аяса к свету, желая заглянуть в глаза. — Очнись!
Мир красиво пульсировал, то наполняясь яркими красками, то вдруг погружаясь во тьму. И тьма с каждым разом становилась все глубже. Он попробовал встать, но ноги не слушались его. Легкие сдавило. Аяс еще слышал, как звала его имени Кита, как пыталась поднять его со стула и заставить двигаться, но сил хватало лишь то, чтоб судорожно хватать ртом ускользающий воздух.
Из темноты выступил Шиэл, рядом с ним шел второй эскид. Квадратное скуластое лицо, коренастое телосложение составляли разительный контраст стройному юноше. Маленькие глаза его холодно скользнули по пареньку. В стреттер легла вторая капсула. Опустив оружие, Кита в недоумении уставилась на друзей:
— Как это понимать?
— Зря вы на чужих рабов посягнули! — назидательным тоном пояснил Шийя, загоняя в мальчишку вторую дозу снотворного.
— Как рабов? — едва слышно выдохнула девушка. Ноги подкосились, но Шиэл успел поймать её. — Нет! Нет! Пусти!! Шийя! Не трогай его!
Но Шиэл крепко держал подругу, пока та кричала и рвалась помочь слабеющему Аясу, пытался объяснить ей положение вещей, убедить, что так надо и иначе нельзя. Наконец, паренек потерял сознание. Они оставили плачущую девушку и погрузили его в венвайдер. Больше эскиду здесь делать было нечего. А смотреть, как Шийя увозит мальчишку на верную смерть, желания не было. Перед глазами и без того стоял изумленный гаснущий взгляд Аяса.
Накинув куртку на плечи он побрел к общежитию. В свете звезд и эншаров кусты отбрасывали нелепые замысловатые тени. Где-то стрекотали ночные насекомые.
Глава 3
Внизу раздавалось негромкое бряканье тарелок. Это мать накрывала на стол свою любимый сервиз. Семеня по комнате, тапочками шуршала толстая пожилая служанка, недавно приобретенная отцом в Низъелле. Слышалось недовольное ворчание младшего брата, уже успевшего накануне опробовать стряпню новой кухарки. Очевидно и завтрак, его не порадовал, о чем Илко не замедлил высказаться в грубой форме. Однако отец суровым окриком приказал ему уняться.
Голова болела нестерпимо… По привычке одев форму эскида, девушка мимоходом заглянула в зеркало, краем глаза заметив в нем не свое отражение, а настенного календаря. На подсвеченном мягким желтоватым светом табло четко светилась порядковая дата наступившего дня… Двадцать девятое… Странно… Машинально набрав код планера на напульснике, Эшоре с еще большим изумлением прочитала, что в предыдущие два дня были весьма насыщенными. Но вместо воспоминаний — черная дыра, лишь голова разболелась еще сильнее. Резкая боль каленым обручем впилась в мозг. Яркие образы, нечеткие, размытые подобно вспышкам мелькали перед глазами, постепенно выстраиваясь в одну линию. Ардры… ардра…старушка под ардрой… леса… люди… много людей… шум… сайрийцы… Лиалин… Иса!
Боль внезапно отступила. С трудом добредя до умывальника, Эшора умылась ледяной водой, только теперь заметив, что носом идет кровь. Впрыснув необходимое лекарство, девушка горько усмехнулась отражению.
— Брак у тебя вышел, Иса. Недодел…
Убедившись в безупречности собственного облика, Эшора легче птицы спустилась в столовую.
— Уже все в сборе? — широко улыбнувшись членам фальшивой семьи, девушка потянулась за графином со свежим соком. — Мам, есть что-нибудь от головной боли?
Кадора молча вынула из кармана пару таблеток сильного болеутоляющего, будто знала заранее, что оно понадобится и подготовилась.
— Мне только салат, — предупредила Эшора, делая вид, что принимает лекарство, запивая его соком аррай, с присущим только им одним пикантным кисло-сладким привкусом.
Обычная семейное утро: обмен любезностями и новостями, обсуждение последних событий… Казалось, ничего не изменилось. Те же лица, та же еда, тот же чуть грубоватый неуместный юмор младшего брата (интересно, а Илко родной ребенок Кадоры и Элэсара и тоже «спящий», как она?), то же недовольное одергивание отца… И только излишняя напряженность Кадоры несколько выбивалась и общего порядка вещей.
Девушка скучающе ковыряла вилкой в тарелке до тех пор, пока «отец» не попрощался со всеми и не отправился на службу. Выждав необходимое время, достаточное, чтобы ему добраться до Дворца Индры, Эшора немедленно покинула столовую, поспешив в отцовский кабинет. Наверняка, Кадора проследила за ней и передала Элэсару…
Окон в кабинете не было, что оказалось весьма кстати, так как полностью исключало вероятность случайных взглядов, а свет в просторную комнату проникал через стеклянный купол, служивший и потолком и источником естественного освещения одновременно. Солнечный свет столь щедро заливал помещение, что не пришлось даже зажигать эншары. Высокие старинные стеллажи, заполненные древними фолиантами и современными подарочными изданиями всевозможных энциклопедий придавали отцовскому кабинету монументальности и внушали всяком входящему благоговейный трепет. Однако надеяться найти среди них искомое — пустое занятие, впрочем, вряд ли было это и среди катэков, помещенными в две ровные прозрачные колонны. Нет. Это должно лежать на самом виду. То, на чем глаз никогда не остановится. Эшора еще раз беглым взглядом окинула кабинет: стол, кресло, стеллажи, картины, фотографии…. Стоп! Девушка еще раз, но уже внимательней посмотрела на фотографии. Изображение едва заметно подергивало помехами. Вот оно! Аккуратно открыв рамку, она извлекла из-под снимка тонкий катэк.
Для верности проверив заперта ли дверь, Эшора вложила катэк в визор. Над столом развернулся небольшой экран. Самоуверенность Элэсара подвела его… На диске даже не было защиты. Ушло минуты две-три, чтобы найти то, ради чего она пришла сюда.
— Ну, Аяс, надеюсь, ты этого стоишь, — чуть слышно пробормотала она, перекачивая информацию с отцовского катэка на свой.
Все было сделано в считанные мгновения. За дверью послышались чьи-то шаги. Отключив замок, Эшора расставила все по своим местам и отвернулась к стеллажам. Сердце билось ровно, размеренно.
Двери бесшумно разошлись в стороны и проходе возник силуэт отца.
— О!? — как можно искренне изумилась она. — Уже вернулся? Извини, что заняла твой кабинет. Мне нужно было подумать. У моего друга возникли сложности. Совершенно нелепая ситуация, но разрешить ее можешь только ты.
— Именно поэтому ты пришла не ко мне, но в мой кабинет?
— Лишь хотела собраться с мыслями. Шиэл мой близкий друг…
— Я полагал, что твой близкий друг — Райтор. Именно с ним ты дружишь с детства. Или нынче принято всех коллег и сослуживцев записывать в близкие друзья? Особенно, если они засветились в краже рабов?
— Отец, у тебя никогда не было такого раба! И я знаю, что Шиэл не врет: не было на этих «инспекторах» имперской формы!!! Он чудесный парень! Я очень дорожу дружбой с ним…
— Этот чудесный парень ходит по лезвию бритвы! Впрочем…
На мгновенье Элэсар задумался, словно прикидывал в уме за и против.
— Я замну этот инцидент, — наконец, произнес он. — А теперь оставь меня. Мне нужно работать.
Дважды просить ему не пришлось. Она даже не оглянулась, покидая кабинет отца. И лишь оказавшись в своей комнате, Эшора медленно выпустила воздух из легких и открыла книгу, вынесенную с собой из кабинета. Там, среди серых страниц прятался тонкий черный диск. Её не пугал гнев отца, да и остальные прочие последствия этого поступка. Даже то немногое, что удалось прочитать ей, пока информация записывалась, заставило ее похолодеть. Но кому сказать об этом? Дроену? — Не в его силах противостоять государственным интригам. Индре? Перуну? — Вот уж нет. К ним она даже на глаза не явится! Не сейчас! Пусть сами разбирается со своими делами. Она же возьмет лишь то, что не принадлежит никому из них!