— Надо работать. Ему уже все равно, а мне жить хочется. Ждать исполнения приговора куда труднее, чем его выносить. Как ни странно, самый близкий человек, который у меня остался, — это Дашенька. Как вы думаете, господин Попугайчик, она сможет стать королевой красоты? Вместо Нэтти?
— Не знаю. — Лейтенант растерялся. — Вместо Нэтти? Это вряд ли. Нэтти только одна.
— Так подите посмотрите, что сделает сейчас из Дашеньки Ричард. Ваша Нэтти была нарисованной. Только не говорите ему ничего.
Лейтенант так и не понял, кому и чего не надо говорить. Где работал Носков, Попугайчик уже знал. В комнате со множеством зеркал. Когда‑то там родилась Нэтти, теперь горничная Дашенька сидела на высоком табурете и не могла сдержать победной улыбки. Фортуна сдалась. Сам Ричард Носков замер над Дашенькой, перебирая кисти. Сейчас начнет ваять. Лейтенант неожиданно вспомнил, как в прошлый раз девица Олега Новлянского приняла его, сотрудника милиции, за ассистента. И даже назвала пупсиком. Настало время следственного эксперимента. Лейтенант Попугайчик подошел к туалетному столику и стал разглядывать лежащую на нем косметику.
— Попробуйте, лейтенант. — Стилист усмехнулся и протянул ему огромную кисть. — Смелее.
Попугайчик уставился на коробочку с тенями.
— А можно?
— Делай как я.
Носков минут десять колдовал над лицом Дашеньки. Когда он дошел до теней, Попугайчик неожиданно сказал:
— Дайте. Попробую.
Он взял коробочку, в которой поместились только два цветных прямоугольника — один розовый, а другой серый. Почему‑то именно на ней вместо крышки лежала прозрачная пленка с обозначением цветов. «Rouge» и «Grey». Крышку Носков отломил, заменив ее этой пленкой. Попугайчик нерешительно мазнул по серому прямоугольнику и оставил на Дашенькином веке еле заметную полоску. Потом еще одну, еще. Ричард смотрел на действия лейтенанта критически. Когда Попугайчик неловко смахнул со столика огромный набор грима, Носков откровенно рассмеялся. Нагнулся и не спеша стал собирать причиндалы. Лейтенант же незаметно развернул коробочку, поменяв тени местами. А пленку оставил в прежнем положении. Дашенька сидела в кресле молча, словно зачарованная царевна‑лягушка, и ждала, когда же наконец превратится в красавицу. Носков спросил лейтенанта Попугайчика:
— Получается? Следственный эксперимент, да? — Словно не заметив, как лейтенант вздрогнул, пояснил: — Хотите оказаться по очереди в шкуре всех, кто сотворил Нэтти? Предлагаю для начала подержать за талии полуобнаженных девиц на рабочем месте Новлянского. У вас, забывший дома оперение, твердости в руке нет. Кстати, где господин майор Волнистый? — Не услышав ответа, стилист уверенно развернул к себе лицо Дашеньки. — Вот, смотрите.
Он обмакнул в один из прямоугольников аппликатор и стал уверенно раскрашивать Дашеньки‑но веко. Попугайчик, словно зачарованный, смотрел, как поверх серого цвета ложатся розовые мазки. Сама же царевна‑лягушка наконец‑то очнулась.
— Ты что это делаешь?! Назло хочешь уродиной меня выставить?! Почему в Нэтти все видели королеву, а надо мной только смеются?! Назло, все мне назло!
Дик недоуменно вертел в руке аппликатор:
— Да что случилось?
— Ненавижу вас всех! Ненавижу!! Дашенька вскочила и вылетела из комнаты с одним накрашенным глазом.
— Извините, — пробормотал лейтенант. — Извините.
Носков посмотрел в зеркало, пожал плечами, подмигнул собственному отражению.
— Ничего не понимаю. Все стали такие нервные. Эжени на меня смотрит как на врага. Почему?
— А вас разве к следователю не вызывали?
— К следователю? Зачем? — удивился Носков. — По делу об убийстве вашей матери, — важно ответил лейтенант.
— Моей матери? А что, теперь известно, кто ее убил? Милиция проявила чудеса героизма? Или у нас новая мода: доставать из архива приостановленные Дела?
Попугайчик разозлился.
— Если бы мою мать убили, я бы… Я бы… Я бы эту Раекатову… — Лейтенант захлебнулся возмущением. — Я бы ни за что не стал на нее работать! Конечно, решать должен суд. А она все‑таки женщина.
Ричард Носков задумчиво разглядывал себя в зеркало.
— Эжени убила Анжелику? Глупости не говорите. Она сама попала в тот день в больницу.
— Ну да. Попыталась помять машину в ДТП, чтобы скрыть следы наезда, и перестаралась. Можно подумать, что это для вас открытие.
Носков не отрывался от своего отражения в зеркале. Поднимал и опускал брови, растягивал губы в улыбке, потом хмурился. Лейтенанту показалось, что стилист экспериментирует с лицом, наблюдая за тем, какое выражение ему больше всего подходит. Многоликий Носков так заворожил лейтенанта, что тот не сразу отреагировал, когда вошедшая в гримерку Евгения Львовна сказала: