— Чтоб он сдох, — простонала она, все-таки кое-как вставая с кровати.
Тело ломило, голова тоже ехала во все стороны, с какой стороны послышится шум, в ту сторону и дергается ее несчастная голова. Вика аккуратно сложила деньги в кошелек, прикидывая, на что пустить заработанные тяжким трудом купюры. Конечно, шахтеры посмеются над ней. Тяжкий труд. Но выдерживать постоянные унижения — тоже непростая работа!
Приняв душ, она обклеила глаза корейскими патчами и села завтракать. Таблетка парацетамола и кофе — все, что ей сейчас нужно!
— Никакая корейщина не поможет, — сказала Вика, рассматривая себя в зеркало.
Глаза были красными и опухшими. Какие нафиг патчи? Тут нужна сразу блефаропластика. Она много плакала. О маме. О своей участи. От его необоснованной жестокости.
— Козлина, — снова прошлась по нему она, не в силах не думать об Алексе.
Сверхкрепкий кофе горчил. Она даже не добавила молока. Ей нужна была ударная доза кофеина! Голова немного успокоилась, в ней хотя бы перестала звенеть бессонница. Вика взяла в руки телефон и обнаружила в вайбере сообщение от Валеры. С добрым утром и смайлик. Настроение подскочило от отметки ниже нуля до десятки. Поменять бы Алекса на Валеру! Ну почему богатые и красивые не бывают адекватными? Сплошь отбитые извращенцы, зато могут все на свете купить!
Мысль о том, что зарплата анестезиолога не идет ни в какое сравнение с денежными оборотами Алекса, показалась ей некрасивой в отношении Валеры. Но если рассматривать его для отношений, что он сможет ей дать? Зарплату тысяч в сорок и съемную квартиру? Она уже не сможет жить такой жизнью. Не после шкатулок, полных брюликов, и дорогущих платьев, которые висели у нее в шкафу в чехлах. Да даже косметикой она пользуется люксовой, а это по вкупе по стоимости больше его зарплаты.
— Замуж уже собралась, клуша, — осадила себя Вика, допивая кофе.
В кухне появился Алекс. В одних коротких шортах. Невольно она пробежала глазами по его мускулистым ногам и сильному торсу. Если бы не знать о его дерьмовом характере, можно было бы кончить от его внешнего вида. Он взбодрил ее еще больше, как три чашки крепкого кофе. Жаль, он такой мудак.
— Что с тобой? — устало спросил Алекс и включил кофемашину.
Его ночка выдалась очень темной. Во всех смыслах. Он чувствовал какую-то моральную разрядку, как будто подрочил в душе и получил удовольствие. Только с чем это было связано, он не знал. И чего она сверлила его взглядом? Сделав себе кофе, мужчина устроился напротив Вики за столом.
— Со мной все прекрасно, — скривилась она.
Даже смотреть на него было противно. И почему все они с такими милыми мордашками оказываются отъявленным мудачьем?!
— Что с твоими глазами?
— Ослепли от твоего сногсшибательного вида.
— Почему ты язвишь? — Не понимал ее поведения Алекс. — У тебя глаза все красные…
Вика показала ему средний палец. Молча. Смотря ему прямо в глаза. Еще он тут будет жалеть ее и притворяться добреньким идиотом. Как хорошо устроился, паршивец!
— Эй, ты чего? — уже недоумевал он.
Она добавила второй палец. Взгляд ее оставался все таким же твердым.
— Вика, объясни, что происходит.
— А ты, я смотрю, туповат. Как жалко, третьего пальца нет. До тебя с двух не доходит.
Он сделал неожиданное: дотянулся до нее и снял с лица патчи. Присвистнул.
— Ты плакала? У тебя глаза, как будто их пчелы покусали.
— Я должна перед тобой отчитаться? Кто ты такой? Бог? — закричала она и встала.
Ее замучила жажда. Вика набрала полный стакан ледяной воды из-под крана.
— Вика…
И плеснула ему в лицо. Жажда дать ему по роже прям зудела в ладонях.
— Да ты с ума сошла, ненормальная! — перешел на повышенные тона он.
Алекс вскочил со стула, отряхивая с себя воду. Чокнутая! По его телу прошел озноб. Как он ненавидел воду, особенно холодную! Мамаша постоянно обливала его ледяной водой в детстве, в ее понимании это было настоящая мужская закалка.
— Ты, чертова дура, — прошипел он, приближаясь к ней, — думай головой, что ты делаешь.
Он не мог сказать, что у него была фобия. Это, наверное, слишком громкое слово, но вода его пугает. Всегда навевает эти мысли о прошлом. О том, как мать его гнобила.
— Не подходи ко мне, — просила Вика, отступая вглубь комнаты.
Она сорвалась на бег, но он все равно догнал ее и пинающуюся понес к кухонному столу.
— Отпусти меня, живодер! — Ударила его в грудь. — Насильник! Козел!
На козле ее фантазия оставила, и она просто продолжила дергаться и брыкаться, чтобы он не смог с ней ничего сделать. Но разве такой скале из мышц можно противостоять? Все ее попытки на фоне его спокойствия были просто надоедливым жужжанием мухи над ухом слона.