Однажды, к концу дня мы достигли местности, столь сильно изрезанной оврагами и ложбинами, что далеко не сразу удалось разобраться, куда же нас занесло. Обрадовавшись сравнительно ровному участку, мы сделали привал, хотя у нас в запасе еще оставалось часа два светлого времени.
Мы развьючили лошадок и сложили тюки в кучу. Лошадки мирно пошли пастись. Мы не боялись, что они сбегут. Свистун всегда пригонял их обратно. На протяжении всего пути он выполнял роль пастуха при табуне, и лошадки, как нам казалось, чувствовали себя с ним в безопасности.
Сара разжигала костер, а мы с Тэкком пошли набрать дров.
Мы уже возвращались назад, каждый с доброй вязанкой сушняка, когда вдруг услышали испуганное ржание лошадок и частый дробный звук их полозьев. Мы уронили хворост и бросились со всех ног к костру. Лошадки неслись через лагерь, сметая все на своем пути, растоптали костер и разнесли в стороны кастрюли и горшки. Сара едва успела увернуться от полозьев. Миновав лагерь, они ринулись по тропе в ту сторону, откуда мы только что пришли.
За лошадками гнался Свистун. Он буквально стелился по земле, двигаясь каким-то невероятным способом, но догнать их все-таки не смог. Внезапно он резко затормозил и разразился страшными проклятиями. Упираясь в землю своими короткими ногами, он кипел от ярости. С ним происходило то же, что случилось в городе, когда лошадки неожиданно набросились на нас. Свистуна окутала голубая дымка, и все вокруг заплясало, заходило ходуном, а бегущие лошадки поднялись над тропой, продолжая махать ползьями. Но стоило им коснуться земли, как лошадки вновь помчались вперед. Свистун «вскипел» еще раз, и теперь лошадки исчезли, снесенные, сметенные, смятые той неведомой силой, которую таил в себе Свистун.
Ругаясь, как сумасшедший, я побежал вверх по склону, но когда добрался до вершины, лошадки уже были далеко, и я понял, что их уже не остановить. Они неслись к городу, не чуя под собой ног.
Мы уныло сидели вокруг костра в сгущающихся сумерках.
— Кости, — сказал Свистун. — Скелеты на земле.
— Ты в этом уверен? — спросил я. — Может быть, это что-нибудь другое? Неужели лошадки так испугались каких-то костей?
— Единственное, что там было, — это скелеты, — ответил Свистун. — Больше ничего не было.
— Наверное, это был скелет какого-то существа, которое даже после смерти внушает страх, — предположила Сара.
Костер вновь ярко вспыхнул, как только занялось очередное полено маслянистого дерева, а налетевший порыв ветра подхватил огонь.
Когда рассвело, мы нашли кости в полумиле от входа в ущелье. Здесь оно делало крутой поворот влево, и вот сразу же за поворотом широкой, как будто скошенной как колосья полосой перед нами предстала груда костей, перегородившая ущелье от стены до стены. Многие были фут или даже больше в диаметре, а скалящийся череп, который словно следил за нами, мог принадлежать существу размером со слона.
Сразу же за нагромождением костей ущелье резко обрывалось. Земляные валы, из которых, как изюм из пирога, выпирали валуны, полукругом замыкали ущелье.
Ущелье само по себе внушало отчаяние: голая земля, столь бесплодная, что не подходило даже понятие «пустыня». Можно было сказать, что в природе нет ничего более пустынного и бесплодного, но и это казалось недостаточным: пейзаж вызывал состояние такой опустошенности, что хотелось скорее покинуть и забыть это место. Кровавая драма, разыгравшаяся здесь сотни лет назад, навеки поселило в ущелье дух проклятия и ужаса, способного смертельно испугать любое живое существо.
И вдруг из самых глубин окружавшего нас страха до нас донесся голос.
— Благороднейшие дамы и господа, — пропел он неожиданно громко и бодро, — или те уважаемые создания, каковыми вам довелось родиться, взываю к милосердию, прошу вас, вызволите меня из того неловкого и унизительного положения, в котором я, к своему несчастью, некогда оказался.
Найди я вдруг миллион долларов, и то вряд ли поразился бы больше. Этот голос буквально пригвоздил меня к месту, так я был ошарашен.
Я преодолел пространство между скелетами и валунами, из которых, казалось, исходил голос. Валуны были довольно крупные, больше человеческого роста, и только когда я взобрался на вершину гряды, то увидел, наконец, обладателя певучего голоса.