— А нельзя использовать что-нибудь такое, против чего у всех есть иммунитет? — спросил я. — Всем, например, делают прививки от тифа. И почти все вакцинированы от оспы.
— Ничего не выйдет. Если у носителя есть иммунитет, паразиту болезнь не передается. Теперь, когда они научились отращивать себе этот наружный панцирь, все контакты с внешней средой идут у них через носителей. Нет, нам нужно что-то такое, что наверняка убьет паразита, а у человека разве что вызовет насморк.
Тут я заметил в дверях Старика и, извинившись перед Келли, встал из-за столика.
— Где Мэри?
— Сейчас к ней нельзя.
— С ней что-то случилось?
— Я же обещал: все будет в порядке. Лучше Стилтона в этой области никого нет. Но нам пришлось копать очень глубоко и преодолевать ее сопротивление. Это всегда тяжело для объекта.
Я обдумал его слова и спросил:
— Ты получил, что хотел?
— И да, и нет. Мы еще не закончили.
— А что ты хочешь найти?
Мы шли по одному из бесконечных подземных коридоров базы, потом зашли в небольшой кабинет и сели. Старик нажал клавишу коммуникатора на столе и сказал:
— Частная беседа.
— Да, сэр, — послышалось в ответ.
Одновременно на потолке зажегся зеленый сигнал.
— Верить им, конечно, нельзя, — пожаловался Старик, — но, по крайней мере, пленку не будет слушать никто, кроме Келли. Теперь о том, что ты хотел узнать… Хотя, по правде говоря, я не уверен, что тебе положено это знать. Да, она твоя жена, но душа ее тебе не принадлежит, а то, что нам стало известно, крылось слишком глубоко в душе. Мэри и сама не подозревала, что там есть.
Я молчал, и он продолжил задумчивым обеспокоенным тоном:
— С другой стороны, может быть, лучше рассказать тебе, иначе ты начнешь дергать ее, а мне бы этого очень не хотелось. Ты невольно можешь вызвать у нее какой-нибудь нервный срыв. Она вряд ли что-то вспомнит — Стилтон работает предельно осторожно — но ты можешь здорово осложнить ей жизнь.
Я глубоко вздохнул и сказал:
— Сам решай.
— Ладно. Я расскажу тебе кое-что и отвечу на твои вопросы — на некоторые из них, — если ты поклянешься никогда не беспокоить по этому поводу свою жену. У тебя просто нет нужного опыта.
— Хорошо, сэр. Я обещаю.
— В общем, не так давно на Земле существовала группа людей — можно назвать их сектантами — к которым все остальное человечество относилось довольно неприязненно.
— Я знаю. Уитманиты.
— А? Откуда ты узнал? От Мэри? Нет, Мэри не могла ничего тебе рассказать; она сама не помнила.
— Нет, не от Мэри. Сам догадался.
Старик посмотрел на меня с удивлением и уважением одновременно.
— Возможно, я тебя недооценивал, сынок. Да, уитманиты. И Мэри была в детстве с ними в Антарктиде…
Кстати, помнишь ту камеру на корабле титанцев, где она начала что-то вспоминать? Лет десять или даже больше Мэри провела в анабиозе точно в таком же аквариуме.
С возрастом я не становлюсь грубее и крепче; скорее, наоборот, — мягче, сентиментальнее… Мэри, моя любимая жена, плавающая в этой искусственной утробе, не живая, не мертвая — законсервированная, словно саранча в банке, — нет, это было уж слишком.
Откуда-то издалека вновь донесся голос Старика:
— Спокойно, сынок. С ней же все в порядке.
— Ладно… Дальше.
Внешне жизнеописание Мэри выглядело довольно просто, хотя элемент загадочности в нем тоже присутствовал. Ее нашли в болотах под Кайзервилем у северного полюса Венеры. Девочка ничего не могла о себе рассказать и знала только свое имя — Аллукьера. Никто не счел имя важной деталью, да и вряд ли кому пришло в голову искать связь между маленькой девочкой-найденышем и крахом уитманитов: задолго до того грузовой корабль, доставлявший припасы в их колонию в Новый Сион, сообщил, что там никого не осталось в живых. Целых десять лет и двести миль непроходимых джунглей разделяли крохотное поселение Кайзервиль и забытую Богом колонию уитманитов.