Проблема осложнялась тем, что на Земле хранилось весьма ограниченное число живых культур болезнетворных микроорганизмов Венеры. Это, в общем-то, можно было поправить — но лет так за сто дополнительных исследований чужой планеты.
А тем временем приближались заморозки. Режим „Загар“ не мог держаться вечно.
Оставалось искать ответ там, где его можно было попытаться найти, — в памяти Мэри. Мне это совсем не нравилось, но поделать я ничего не мог. Сама Мэри, похоже, не знала, зачем ее вновь и вновь погружают в гипнотический транс. Вела она себя достаточно спокойно, но усталость чувствовалась. В конце концов я не выдержал и сказал Старику, что пора.
— Ты же сам понимаешь, что у нас нет другого выхода, — тихо сказал Старик.
Я закусил губу.
— Почему ты оставил меня на базе, а не отправил, скажем, в Россию?
— Ты нужен мне здесь, рядом с Мэри, чтобы утешать ее и успокаивать, а ты ведешь себя как испорченный ребенок. И кроме того, в России тебе делать нечего.
— Кто-то из агентов раздобыл информацию?
— Если бы ты хоть изредка интересовался новостями, тебе не пришлось бы задавать глупые вопросы.
Я торопливо вышел, узнал, что происходит в большом мире и вернулся. Оказалось, я прозевал сообщение об охватившей целый континент Азиатской чуме, втором по значимости событии после нападения титанцев. Эпидемия такого масштаба последний раз зафиксирована на Земле в семнадцатом веке.
Новости не укладывались в голове. Здравоохранение и санитария, насколько я знал, поставлены в России неплохо. Чтобы в стране разразилась эпидемия, необходимо буквально нашествие крыс, вшей, блох и прочих классических переносчиков заразы.
Сейчас же оба заболевания быстро распространялись по всей территории Китая и России. Положение было настолько критическим, что правительство обратилось в ООН за помощью. Что же произошло?
Ответ напрашивался сам собой. Я посмотрел на Старика.
— Босс, в России действительно полно паразитов.
— Да.
— Ты догадался? Однако, черт, нам теперь нужно торопиться, а не то в долине Миссисипи будет то же, что и в Азии. Одна маленькая крыса и… — Титанцы совершенно не заботились о санитарии. И видимо, с тех пор, как они отбросили маскарад, на территории от канадской границы до Нью-Орлеана не мылся ни один человек. Вши… Блохи… — Если мы не найдем выхода, можно с таким же успехом закидать их бомбами. Смерть, по крайней мере, будет не так мучительна.
— Да, пожалуй, — вздохнул Старик. — Может быть, это наилучшее решение. Может быть, единственное. Но ты же сам понимаешь, что мы этого не сделаем. Пока остается хотя бы малейший шанс, мы будем искать выход.
Я задумался. Гонка со временем обрела еще один аспект. Неужели титанцы настолько глупы, что не в состоянии уберечь своих рабов? Может быть, именно по этой причине они вынуждены перебираться с планеты на планету? Потому что портят все, к чему прикоснутся? Потому что со временем их носители вымирают и им нужны новые?
Теории, одни теории. Но одно было ясно: если мы не найдем способ уничтожить паразитов, в красной зоне разразится чума, причем очень скоро. Я наконец собрался с духом и решил, что обязательно пойду на следующий сеанс „просеивания памяти“. Если в воспоминаниях Мэри есть что-то такое, что поможет справиться с паразитами, возможно, мне удастся разглядеть то, что пропустили другие. Понравится ли это Старику со Стилтоном, или нет, но я буду там. В конце концов, мне надоело, что со мной обращаются не то как с принцем-консортом, не то как с нежеланным ребенком.
Вся команда, как обычно, собралась в кабинете доктора Стилтона.
После довольно жаркого спора о моем праве присутствовать на сеансе (последнее слово осталось за Мэри), я, наконец, победил. В „операционной“ стояла обычная кушетка, какие можно встретить в кабинете любого психиатра, и несколько кресел. С потолка глядело двойное рыло стереокамеры. Мэри подошла к кушетке и легла. Доктор Стилтон достал впрыскиватель.
— Попробуем начать с того места, где мы остановились в прошлый раз, миссис Нивенс.
— Стойте, — сказал я. — У вас есть записи предыдущих сеансов?
— Разумеется.
— Давайте сначала прокрутим их. Я хочу знать, что вы уже успели.
Он несколько секунд думал, потом сказал: