НУ, ПОВЕЗЛО!
- вполне можно воскликнуть. Ну, что теперь делать? Радоваться надо тому, какие мы уникальные! И все-таки, возвращаясь в мир фантастики, имеем ли мы право поразмыслить над тем, чтобы было бы, если бы нас не было? Строго говоря, а почему бы и нет? Кто нам может запретить? Проблема эта очень близка к проблеме существования множества обитаемых миров, а, как известно, эта проблема признана абсолютно научной Но вся эта наука упирается, как в стенку, в один совершенно роковой для нее факт: она пытается построить продуманный и обоснованный график, имея на этом графике одну выверенную и бесспорную точку: земную цивилизацию.
В старинных книгах о межпланетных путешествиях (у того же замечательного энтузиаста Николая Рынина) не раз попадались мне рисунки различных обитателей иных миров, и они всегда чрезвычайно меря разочаровывали. У художников-фантастов обычно не хватало выдумки ни на что другое, как на то, чтобы «скрестить» свинью и жука, слона и жирафа, довести до циклопических размеров дождевого червя или сороконожку. Мы (я, вы и художники) не могли вырваться из земных, с детства выношенных представлений, — все это были компилляции, не более/Иногда, правда, дело доходило до какой-нибудь интеллектуальной паутины или мудрых, многие века живущих, «картофельных мешков», неизвестно как размножающихся. Но опять- таки, и паутина, и «мешки» знакомы нам по земному опыту. Я не историк фантастики и не берусь утверждать, что кому-то это удалось сделать раньше Станислава Лема, но Лем потряс меня своим «думающим океаном» Соляриса. Вот это уж точно было что-то совершенно незнакомое и невероятное! Между тем, Лем оставался среди фантастов в относительном одиночестве. Помню беседу с Иваном Антоновичем Ефремовым — уникальным фантастом масштабов всемирных, — который долго и подробно доказывал мне, что разумные инопланетяне не могут принципиально отличаться от нас.
ОНИ ДОЛЖНЫ БЫТЬ, ПОХОЖИ НА НАС,
- утверждал фантаст. — Они должны быть прямоходящи, чтобы иметь достаточно широкий кругозор. Логичнее чтобы все основные органы чувств размещались вблизи мозга — зрение, слух, обоняние. Только два уха и два глаза и даже две ноздри способны дать этим чувствам объемное, «стереоскопическое» представление об окружающем мире, так что они непременно возникнут в результате эволюции. Какие-то конечности неизбежно утратят функции передвижения и неминуемо должны будут высвободиться для созидания.
Словом, у Ивана Антоновича все выходило так, что сконструировать живое разумное существо лучше, чем сконструированы мы с Вами, просто невозможно. Он допускал незначительные отклонения роста из-за силы тяготения, а также изменения цвета кожи в зависимости от спектра излучения Солнца. Вот и все, пожалуй Я спорил с Ефремовым очень осторожно: во-первых, он биолог и палеонтолог, во-вторых, он Ефремов!
- Иван Антонович, — деликатно возражал я, — но давайте представим себе некие фантастические существа, которые передают всю необходимую информацию, используя радиочастоты различной длины, которые в качестве антенн воспринимают их собственные тела. Им не нужны ни глаза, ни уши… Или вот, смотрите: каждый цвет в природе соответствует определенной длине волны, который укладывается в цветовой спектр. Представьте себе: некие существа беспрестанно меняют свой цвет, по их телам прокатываются некие радужные волны, и эта недоступная нашему глазу цветовая информация способна рассказать им больше друг о друге, чем все наши слова, запахи и взгляды.
- Ну, зачем вы усложняете? — сердился знаменитый фантаст. — Природа никогда не склонна что-либо усложнять, если в данных условиях она может обойтись более простым и энергоемким способом передачи информации!..
- Но человеческий глаз очень непрост в своем устройстве, хотя бы в практически мгновенной возможности, меняя фокусное расстояние, «настраиваться на резкость». О способности различать цвета я уж не говорю. Мне кажется, глаз сложнее радиолокатора…
- А энергетика? — не сдавался Ефремов.
Разговоры были долгие. Это был очень умный человек, может быть, он прав… Даже скорее всего, он прав. Но если прав Майк Харт, и другие астрономы, если столь незначительная подвижка в хороводе солнца способна вызвать столь катастрофические для жизни результаты, то невольно возникает вопрос: сколь же разнообразен, чудотворен и непохож на наш будет мир, едва-едва отклонившийся от нынешней орбиты Земли?! Известный поэт и философ Николай Заболоцкий писал, что Циолковский «допускал возможным одновременное существование материи во многих ее обличиях, в том числе и древнейших, и считал человечество лишь младенцем в огромной семье разумных и совершенных существ, населяющих Вселенную». Это, конечно, очень субъективно, но мне как-то больше хочется верить Циолковскому, чем Ефремову…