- Вот. Вот! Я тоже так думаю Я напишу, — суетясь, радовался графоман. — Я, я…
(Тут его голос сипнет, и он от избытка чувств ничего больше не может сказать).
И так — сколько раз. Эх, много, много, много раз и много графоманов. Я однажды одному по глупости ляпнул не то, что надо. По неопытности.
- Зачем ты это делаешь? — спросил я.
- Тяга. Тяга простого человека к культуре, — значительно ответил графоман, строго глядя в окно.
- Вот и читал бы хорошие книжки, раз тяга.
И тут графоман развернулся от окна пружинно. Глаза его, можно сказать, как молнии блистали.
- Я… много лет. Поглощал. Я поглощал, а теперь я хочу отдавать, испускать. Понимаете, — сказал он, переходя на «вы» и глядя на меня, как на Дантеса. — И отдам, отдам. Испущу, понимаете?
-Понимаю, — уныло ответил я и тоже посмотрел ему в глаза.
И посмотрев, понял все. Что, во-первых, и сам я таков, что лишь по случайности я его учу и ем его борщ, а не он меня и ест мой борщ.
А во-вторых, будь возможность, он бы убил меня. Убил и закопал без жалости и содрогания. Закопал исключительно в целях личной безопасности и продолжения торжества графоманства на Земле.
Спрашивает:
- Что, плохо я пишу? Только честно! Честно!
- Ну, если честно, то ничего так, — труся, отвечал я.
Графоман ослаб. Капли пота увлажнили его крутой лоб.
- А вот это ты видел? — спросил он.
Я остолбенел. Этого я не видел никогда. Графоман ухитрился сложить из пяти пальцев одной руки (левой) две фиги. Сложил и показал их мне.
- Чудо природы! — изумился я. — Как вам это удалось? Ведь всем известно, что фига — это комбинация из трех пальцев, а у вас из пяти пальцев вышли две фиги. Чудо природы!
- Я и на правой могу, — бахвалился графоман.
Сделал и на правой. Четыре фиги были направлены на меня.
- Одна — тебе, остальные — всем вам, всей вашей шатии-братии. — объяснил он.
Убил бы! Убил! Закопал бы меня темной осенней ночкой на огороде, озираясь по сторонам! Убил бы, закопал!
Неужели бы убил? Нет, пожалуй. Все-таки, пожалуй, нет.
Ибо для крови нужен мужчина, а графоман — это эльф. Это беспечная белая бабочка, легко порхающая вокруг котла с черной, мрачной, вонючей, кипящей и лопающейся на поверхности пузырями, обжигающей, прекрасной жидкостью. Вот так.
Роберт Лафферти Долгая ночь со вторника на среду
Молодую парочку, медленно бредущую по ночной улице, остановил попрошайка:
— Да сохранит вас ночь, — сказал он, прикоснувшись к шляпе, — не могли бы вы одолжить мне тысячу долларов? Мне этого вполне хватит поправить свои дела.
— Я же дал вам тысячу в пятницу, — ответил юноша.
— Точно, — произнес попрошайка, — и посыльный вернул их вам в десятикратном размере еще до полуночи.
— Верно, Джордж, — вмешалась молодая женщина. — Дай ему, милый: по-моему, он такой славный!
Юноша вручил попрошайке тысячу долларов, тот выразил свою признательность, снова прикоснулся к шляпе и отправился поправлять дела. По пути к Денежному рынку он встретил Ильдефонсу Импалу — самую красивую женщину в городе
— Ты выйдешь за меня замуж сегодня? — спросил он.
— Думаю, что нет, Бэзил, — отвечала она. — Я ведь не раз выходила за тебя, но сейчас у меня просто нет никаких планов. Впрочем, можешь сделать мне подарок со своей первой или второй тысячи. Мне это всегда нравилось.
Когда они расстались, она все-таки задала себе вопрос: за кого же мне выйти сегодня?
Попрошайка звался Бэзил Бейгелбейкер, и через полтора часа ему предстояло стать богатейшим человеком в мире За восемь часов он мог четыре раза сделать состояние и четырежды потерять его; причем не какую-нибудь мелочь, как заурядные люди, а нечто титаническое.
С тех пор, как в человеческом мозге был устранен барьер Абебайеса, люди научились принимать решения куда быстрее и лучше, чем раньше. Этот барьер был чем-то вроде интеллектуального тормоза, и когда пришли к выводу, что пользы от него никакой, его стали удалять в младенческом возрасте при помощи хирургической операции.
С тех пор все преобразилось. Производство и доставка любых товаров стали практически мгновенными. То, на что ранее уходили месяцы и годы, теперь делалось в минуты Всего за восемь часов человек мог пройти все ступени впечатляющей карьеры.
Фредди Фиксико только что изобрел манусную модулу. Фредди был никталоп, и подобные модулы были характерны для его типа. Все люди, в соответствии со своими наклонностями, делились на аврорейцев, гемеробианцев и никталопов, или, как их попросту называли, на рассветников, которые активнее всего действовали с четырех часов утра до полудня; поденок, которым досталось время от полудня до восьми вечера; и полуночников, чья цивилизация умещалась между восемью вечера и четырьмя утра. Культура, изобретения, рынок и все виды деятельности у них были различны.