Перед нами не только процессы создания нового государства, но и разложения прежнего государственного механизма. Заметим, что эти процессы начались достаточно давно — почти одновременно с уходом в подполье всей нормальной коммерческой деятельности. Правовая незащищенность торговцев, цеховиков, подпольных ремесленников принуждает их не только к укрывательству от бдительного глаза государственной администрации, но и к поиску суррогатов судебной и полицейской системы. Как получить деньги с неаккуратного и недобросовестного должника? Как обеспечить выполнение договоров? Когда нельзя обратиться в государственный суд, приходится обращаться к подпольным же посредникам, которые берутся за известную мзду получить деньги, обеспечить выполнение договорных обязательств. Ожидая всего этого, приходится подкармливать и воспитывать кадры исполнителей, готовых по договору осуществлять физическое насилие и принуждение. Как и в случае с феодалами-разбойниками из темного европейского средневековья, эти силы (правоохранительные банды?) со временем эмансипируются от своей основной функции, начинают претендовать на более или менее универсальную власть в обществе. Привлечение бандитов для осуществления подпольного правосудия легализует бандитизм в народном сознании. Робин Гуд и Стенька Разин — хорошо известные исторические образцы Полагаю, что вспышка организованной и всякой иной преступности после 1987 г. связана как раз с быстрым развертыванием этих бандитских групп — ради охвата стремительного расширившегося рынка полулегальной деятельности.
Встав на ноги, правоохранительный бандитизм начинает защищать себя от возможных превратностей законотворчества. Вдруг какие-то формы и виды частной торговли и производства легализуются — что же, так и терять доходы? Рекетиры начинают активно перехватывать функции Госплана и Госснаба. Началось широкомасштабное регулирование условий торговли и ценообразования. За попытки продавать ниже установленных цен «нарушитель конвенции» рискует лишиться всего, в том числе и жизни. Рекет начал регулировать объем поставок. Об этом свидетельствуют многочисленные жалобы частных поставщиков мяса, овощей и фруктов, которых принуждают либо к продаже по установленным монопольным ценам, либо к сбыту за бесценок перекупщикам. Что-то в этом же роде происходит и в торговле импортным ширпотребом.
Экономический смысл этой рекетирской деятельности двойственен. С одной стороны, они защищают коммерсантов от чрезмерных и неоправданных притязаний бюрократии, снижают некоторые виды риска и уменьшают колебания цен, что, несомненно, благоприятно для торговцев и для потребителей. С другой стороны, громадный доход оптовиков, который должен возникать при таком контроле за единообразием и стабильностью рыночных цен, скорее всего, не приведет к соответствующему накоплению торгового капитала. А значит, никогда не станет фактором роста производительности труда и повышения благосостояния. Есть основания считать, что большая часть этих денег просто непросто потребляется быстро растущими рядами бойцов рекета. Если верны оценки, согласно которым численность этих армий в одной Москве составляет 20–30 тыс. человек, то, пожалуй, о серьезном накоплении капитала говорить не приходится. Накоплению капитала и его производительному применению, впрочем, препятствует и ограничительная политика властей, в том числе налоговая. Деньги проедаются, о чем свидетельствует опережающий рост цен на предметы престижного потребления — меха, антиквариат, дорогие импортные автомобили.
При перечислении экономических последствий широкомасштабного рекета нельзя, конечно, упустить из виду, что все эти расходы ложаться бременем как на производителей — крестьян, кооператоров, ремесленников, которые вынуждены делиться частью своих доходов с рекетом — так и на потребителей, скажем, на москвичей, переплачивающих за потребительские товары и, тем самым, оплачивающих тот же рекет. И надо признать, что правоохранительные органы и законодатели, которые так и не сделали серьезных попыток разорвать это удушающее кольцо теневого налогообложения, волей-неволей оказываются союзниками рекета в захватывающей игре в неполноценные реформы. При том, что и объективно, так сказать, рекет должен выступать в качестве лобби за сохранение всяких ограничений частной коммерческой и промышленной деятельности, поскольку именно ограничения и создают рынок для его услуг.