Макдескью внимательно посмотрел их. Возможно, поначалу он и не собирался этого делать, но потом стал серьезным. В одном месте он произнес:
— Великолепная разработка. Кто это придумал?
— Я, — ответил Эндрю.
Макдескью быстро взглянул на него и произнес:
— Это приведет к полной перестройке вашего тела, к тому же операция будет экспериментальной, потому что подобные никогда раньше не делались. Я вам не советую. Ограничьтесь тем, что вы уже имеете.
Лицо Эндрю осталось бесстрастным, но в голосе появилось раздражение.
— Доктор Макдескью, вы не поняли главного. У вас нет другого выхода, кроме как выполнить мою просьбу. Если подобные устройства могут быть вмонтированы в мое тело, то с тем же успехом они могут быть имплантированы и в тело человека. Уже сейчас человеческую жизнь пытаются продлить путем замены органов на искусственные. А устройств, превосходящих те, что я создал, просто не существует.
Я контролирую патенты через фирму «Фейнголд и Чарни». Мы вполне способны сами заняться этим бизнесом и разработать такие типы протезов, что в конечном итоге человек будет обладать возможностями роботов. В этом случае серьезно пострадает ваша Корпорация.
Если, однако, вы прооперируете меня сейчас и согласитесь делать это в будущем, то получите разрешение на использование патентов и станете контролировать как роботехнологию, так и протезирование людей. Разумеется, разрешение вы не получите до тех пор, пока первая операция не будет успешно проведена и не пройдет достаточно времени для подтверждения того, что она действительно оказалась успешной. — Эндрю почти не чувствовал запретительных импульсов первого закона в ответ на те жесткие условия, в которые он ставил человека. Он научился понимать: то, что похоже на жестокость, со временем может обернуться добротой.
Макдескью был ошеломлен.
— Я не могу сам решать подобные вопросы, — сказал он. — Ваши условия необходимо обсудить с руководством, а на это потребуется время.
— Я могу подождать, — сказал Эндрю, — но не очень долго. — И он с удовлетворением подумал, что сам Пол не провел бы дела лучше.
16
Обсуждение потребовало не очень много времени, и операция оказалась успешной.
— Я возражал против операции, Эндрю, — сказал
Макдескью, — но не по тем причинам, что могли прийти тебе в голову. Я не против, если бы ее проводили на ком-то другом. Мне было страшно рисковать твоим позитронным мозгом.
Теперь, когда твои позитронные схемы взаимодействуют с искусственными нервами, может оказаться трудным делом спасти твой мозг, если с телом что-то случится.
— Я полностью доверяю персоналу «Ю.С.Роботе», — ответил Эндрю. — И теперь я могу есть.
— Да, ты можешь пить оливковое масло. Как мы тебе объясняли, им ты будешь очищать камеру сгорания. По-моему, достаточно неприятная процедура.
— Возможно. Если бы я не собирался пойти еще дальше. Вполне осуществима и самоочистка. Я уже работаю над устройством, которое будет перерабатывать твердую пищу, содержащую несгораемые фракции — неперевариваемые, если можно так сказать, и которые будет необходимо удалять.
— Тогда тебе придется предусмотреть анус.
— Да, его эквивалент.
— И что же еще, Эндрю?
— Все остальное.
— И половые органы?
— Только если потребуется. Мое тело — это холст, на котором я намерен нарисовать…
Макдескью ждал окончания предложения, и когда ему показалось, что его не будет, закончил:
— Человека?
— Посмотрим, — сказал Эндрю.
— Все это мелкие амбиции, Эндрю, — сказал Макдескью. — Ты лучше, чем человек. Ты пошел вниз с того момента, как выбрал органику.
— Мой мозг не пострадал.
— Нет. В этом я могу тебя заверить. Но послушай, Эндрю, весь прорыв в производстве протезных устройств связан в сознании людей с твоим именем. Ты признанный изобретатель, которому человечество благодарно. Для чего же продолжать игру со своим телом?
Эндрю промолчал.
Дошла очередь и до почестей. Он стал членом нескольких научных обществ, включая и то, что было посвящено основанной им науке, названной робобиологией (позднее она была переименована в протезологию).
В стопятидесятилетний юбилей в честь Эндрю был устроен обед в в здании «Ю.С. Роботе». И если Эндрю усмотрел парадокс, то умолчал об этом.
Пенсионер Элвин Макдескью специально приехал, чтобы занять кресло председателя. Ему стукнуло девяносто четыре года, и он был жив лишь потому, что имел протезы, заменявшие, кроме всего прочего, печень и почки. Венцом обеда стал момент, когда Макдескью после короткой и эмоциональной речи поднял бокал и провозгласил тост «За 150-летнего робота».