Лондон сел за стол и начал изучать какой-то документ. Разговор был окончен.
— Но вы убедитесь, что ошиблись, — возбужденно сказал Чак, — когда узнаете, что Хентмэн не уволил меня. Я попросил бы вас пересмотреть свое мнение, если это случится. Прощайте.
Он вышел из кабинета, со стуком захлопнув за собой дверь. «Да, прощайте, — думал он. — Быть может, навсегда».
Снова очутившись на залитом утренним солнцем тротуаре, Чак в нерешительности остановился, не обращая внимания на толкавших его многочисленных пешеходов.
«Что теперь? — спрашивал он себя. — Второй раз ломается жизнь. Сначала разрыв с Мэри, теперь вот это. Не слишком ли много за такой короткий срок? Что же у меня остается?»
Оставалась работа у Хентмэна. И только она.
Добравшись домой на беспилотном наземном такси, он лихорадочно, с отчаянной решимостью, бросился к пишущей машинке и принялся сочинять сцену для Патриции Вивер. Забыв обо всем, он сузил свой мир до размеров клавиатуры и белого листа бумаги.
«Придумаю для нее сногсшибательную роль, — внушал он себе. — И может быть, получу кое-что взамен».
Около трех часов дня он закончил печатать, поднялся на ноги и потянулся, почувствовав усталость во всем теле. Однако голова была на удивление ясной.
«Значит, они установили в комнате аппаратуру, — вспомнил он вдруг. — Фиксируют каждое мое движение».
Специально для тех, кто будет прослушивать запись, он громко произнес:
— Эти выродки из Управления шпионят за мной. Сволочи! Как я рад, что наконец-то вырвался из этого болота подозрительности…
Он замолчал, так как понял, насколько глупо себя ведет. Выключив машинку, он прошел на кухню и начал готовить обед.
В четыре часа, припудренный, чисто выбритый и надушенный лучшим одеколоном, какой только могла произвести парфюмерная промышленность двадцать первого века, в новом марсианском костюме — черном с голубыми звездочками, — он вышел из дому с рукописью под мышкой и направился к стоянке реактивных такси, собираясь лететь в Санта-Монику, к Патриции Вивер.
Зачем — он и сам не знал, однако был полон смутных надежд.
«А если у меня с ней ничего не выйдет? Что тогда?»
Он надеялся, что ему не придется отвечать на этот вопрос. Он уже и так потерял слишком много — привычный мир попал в некий безжалостный процесс усечения, словно туша под нож мясника. Система восприятия жизни нарушилась: по ночам он привык ощущать тело Мэри, а днем — дружески-деловой настрой работы в Управлении. Теперь он оказался в пустоте. Нужно было немедленно заполнить ее чем-то — все его существо страстно желало этого.
Он сел в такси и сообщил водителю адрес Патриции, затем, устроившись поудобнее, стал просматривать отпечатанные страницы, внося незначительные исправления.
Час спустя, в начале шестого, машина снизилась над крышей старинного девятиэтажного дома, облицованного красной плиткой.
«Вот она, новая жизнь, — подумал Чак. — Начинаю дружить с хорошенькими пышногрудыми телекрасотками…»
Машина приземлилась. Чак дрожащими руками достал бумажник.
Глава 9
Патриция Вивер оказалась дома.
«Добрый знак», — промелькнуло у него в голове.
Увидев его, она сказала:
— А-а, это уже автор с моей рукописью. Проходите. Не ждала вас так рано, вы же сказали…
— Я закончил раньше, чем предполагал.
Чак вошел, сразу обратив внимание на изысканную, по последней моде, обстановку квартиры. Мебель была в псевдоиндейском стиле, относящимся к периоду ацтеков доколумбовой эпохи. Такой стиль отражал последние археологические исследования, и мебель, конечно же, была изготовлена по индивидуальному заказу. На стенах висели «живые» картины, которые постоянно менялись, издавая легкий шум, напоминавший отдаленный гул океана. Или, скорее, жужжание эскалаторов в метро, решил Чак. Но этот звук не создавал ощущения уюта.
— Значит, вы принесли рукопись, — задумчиво проговорила Патриция. На ней было модное парижское платье, что казалось странным в столь ранний час. Такие платья Чак видел только по телевизору или в журналах — конечно же, сотрудницы Управления, с кем он привык ежедневно общаться, не носили таких. Платье было чрезвычайно сложным по конструкции: оно как бы состояло из гигантских лепестков неземного цветка, которые оставляли правую грудь девушки полностью открытой. Может быть, она ждет еще кого-нибудь? Банни Хентмэна, например?