Уши заложило от высокого пронзительного звука, и на Рэйфа всей своей давящей, парализующей тяжестью обрушилось излучение. В глубинах подсознания он был в безопасности, как за стенами крепости, и все же с тревогой наблюдал за тем, как воздух в комнате густел, становился плотным, подернутым рябью.
На этот раз искажение пространства было куда сильнее, чем ему доводилось видеть. Рэйф же не различал дальних углов комнаты, погрузившихся в темноту, исчезли во тьме Эб, Габи и люди возле них. Зато он отчетливо видел стены комнаты справа и слева от себя.
Тем временем панели в стенах раздвинулись, и в комнате появились три сторожевых пса. Один отрезал Рэйфа от двери, два других встали между ним и окутанным темнотой троном.
Воздух стал светлеть. Однако излучение не ослабевало. Овчарки замерли возле самого трона, не спуская глаз с Рэйфа. Но трон за ними уже не был пуст.
Там восседал смуглый седовласый мужчина с кавказскими чертами лица. Черная рубаха и брюки были густо расшиты серебряными узорами, сверху наброшена длинная хламида, целиком сотканная из серебряных нитей. Седые волосы аккуратно зачесаны назад, лицо без единой морщины. Лишь одна деталь вносила диссонанс: сидел он сгорбившись, как старик.
Рэйф обернулся к группе людей, столпившихся вокруг Эба: они снова возникли из тьмы, с ужасом взирая на старика.
— Эбнер, — спокойно сказал Рэйф, — любое излучение действует только на поверхностные центры сознания. Ниже их ты найдешь полуинстинктивный уровень. Если ты сможешь добраться до него, то выйдешь из-под чужого контроля.
Эб напряженно смотрел на него. Губы его раскрылись, он захрипел мучительно, пытаясь что-то сказать, но голос не подчинялся ему. Губы снова сомкнулись.
— Не падай духом, — подбодрил Рэйф. — Не оставляй попыток.
Он повернулся к человеку на троне.
— Наставник, — сказал Рэйф. — Теперь — настоящий Наставник. Ты, оказывается, старик.
— Как и положено Наставнику, — низкий гулкий голос человека казался осипшим от долгого молчания. — Почему ты противишься мне?
— Нелепый вопрос, — ответил Рэйф. — Я родился твоим врагом или врагом любого, кто похож на тебя. Можешь рассматривать меня как порождение инстинкта человечества, стремящегося соблюдать баланс сил.
— Неужели ты действительно веришь в сказки о добре и зле? Ты ведь лучше других знаешь, что оба эти понятия — только иллюзия.
— В сказках — самая полная истина, если их правильно читать. — Он вдруг сделал быстрый шаг вперед. Одна из собак насторожилась и глухо зарычала. Рэйф остановился. — Добро и зло — это роли в древней, как мир, пьесе. Одну роль ты взял себе. Мне осталась другая.
— В этом нет никакой необходимости, — сказал сидящий на троне человек. — Ты похож на меня больше, чем кто-либо другой на Земле. Зачем тебе себя уничтожать?
— Посмотрим, кто себя уничтожает, — возразил Рэйф. — Я живу ради созидания и хочу, чтобы люди продолжали творить. Ты же хочешь остановить их.
Из горла Эба вырвался странный гортанный звук, как будто некое слово пыталось пробиться наружу, но ему не хватило сил.
— Отлично, Эб, — сказал Рэйф, не отрывая взгляда от человека на троне. Тот сидел, не двигаясь, спокойно сложив руки на коленях. — Продолжай в том же духе.
— Так знай же, что ты — мой сын, — произнес Наставник, не обращая внимания на остальных. — Мой духовный сын, такой же, каким был Повелитель демонов. Убив своего брата, ты остался один. После меня ты наследуешь весь мой мир.
— Избавь меня от такого наследства, — ответил Рэйф. — Я должен любить то, что имею. И я выбрал для этого человеческую расу — мою расу. Новые силы, новые возможности помогут им выжить: они станут мудрее, и лучше, и сильнее.
— Любовь… — прохрипел старец. — Такая же иллюзия, как добро и зло. Нет любви, как нет ни доброты, ни жестокости, ни победы, ни поражения. Есть только начало и есть конец. Ты слишком молод. Молодость говорит твоим устами.
— А ты слишком стар, — сказал Рэйф. — Так стар, что тебе нужны целые сонмы рабов, чтобы ты один мог оставаться бессмертным в мире смертных.
И опять сдавленный хрип вырвался из горла Эба.
— Хорошо, Эб, — произнес Рэйф, не поворачиваясь к нему и не отрывая взгляда от старика.
В свою очередь, глаза овчарок так же внимательно и напряженно следили за Рэйфом.
— Вот чего он хотел, — продолжил Рэйф. — Это действие излучения, о котором он говорил и о котором я сам понемногу догадывался, дает возможность излечить свое тело и избавить его от старения. Человеку, у которого мы тут в гостях, уже, наверное, несколько сотен лет, а он все живет. И собирается жить дальше, да еще и оставаться единственным правителем всего человечества. Или я не прав, Тебом Шанкар? Тебя ведь так зовут?