— Уходи, — пробормотала она. — Пожалуйста… Оставь нас в покое.
Кэтрин зацепила острием крюка бечевку, что перетягивала прутья метлы, и вьщернула «оружие» из рук Брианны. Хозяйка попятилась к печи.
— Пожалей нас! — молила она, обнимая ребенка.
— С какой стати? Из-за твоих детей, из-за того, что твоя жизнь не сложилась? — Кэтрин плюнула в Брианну. — Ты убила моего отца!
— Я испугалась. Отец Кея…
— Заткнись, — проговорила Кэтрин холодно. — Ты убила его и ты предала меня, а из-за чего ты это сделала — мне начхать!
— Вот именно! Тебе на все начхать! — воскликнула Брианна. — Ты первая разрушила мою жизнь. Тебе было начхать на Глинна, но ты отняла его у меня просто потому, что он ухаживал не за тобой!
Кэтрин понадобилось несколько секунд, чтобы догадаться, о ком она говорит. Глинн — ну да, возлюбленный Брианны: значит, причина всех событий десяти последних лет — ее собственные бессердечие и эгоизм? Однако это не помогло унять злобу. Она ведь грешила бессознательно, а Брианна — по расчету. Но Кэтрин пребывала в некоторой растерянности, мысль о воздаянии по заслугам казалась ей все менее привлекательной, она начала подумывать о том, чтобы уйти, швырнуть крюк на пол и уйти, предоставив месть тому, кто определяет судьбу жителей Хэнгтауна. Брианна переступила с ноги на ногу, глухо кашлянула, и Кэтрин вновь захлестнула ярость.
— Не тебе меня учить! — произнесла она ровным голосом. — Все мои поступки не идут ни в какое сравнение с тем, что натворила ты. Ты даже не подозреваешь, что ты натворила! — Она подняла крюк, и Брианна шарахнулась в угол. Ребенок повернул голову и уставился на Кэтрин: его взгляд как бы лишил ее сил.
— Отошли мальчишку, — сказала она.
Брианна послушно опустила ребенка на пол.
— Иди к отцу, — велела она.
— Нет, погоди, — возразила Кэтрин, испугавшись вдруг, что мальчик может привести Зева Маллисона.
— Ты хочешь убить нас обоих? — спросила Брианна хрипло. Ее сын снова заплакал.
— Перестань, — сказала ему Кэтрин, а затем повторила то же самое, срываясь на крик. Брианна притянула ребенка к себе.
— Давай, — проговорила она. Ее лицо исказил страх. — Ну, чего ты ждешь?
Она зарыдала, наклонила голову и застыла. Кэтрин подступила к ней, схватила за волосы, откинула ее голову назад и приставила острие крюка к горлу. Глаза Брианны округлились, дыхание сделалось прерывистым и натужным, а ребенок, зажатый между двумя женщинами, дергался и вопил. Рука Кэтрин дернулась, и острие крюка оцарапало кожу Брианны, оставив кровавую полосу. Брианна напряглась, ее ресницы затрепетали, рот раскрылся в беззвучном крике; Кэтрин почудилось, что на лице ее недоброжелательницы появилось выражение восторженного ожидания. Она глядела в лицо Брианны и чувствовала, что ненависть в ее груди затихает, она наслаждалась тишиной, которая воцарилась в комнате, неподвижностью Брианны, ритмическим биением жилки на горле давней соперницы, пульсом, который передавался по рукоятке крюка; она не торопилась надавливать на крюк, ибо хотела продлить мучения Брианны.
Внезапно крюк сделался неимоверно тяжелым, и Кэтрин поняла, что момент миновал, что жажда мести утратила свою остроту. Она представила себе, как протыкает Брианну, а затем вообразила, что волочет ее на суд, заставляет признаться во лжи, слышит обвинительный приговор, который предписывает связать Брианну и кинуть ее на съедение тем тварям, что обитают под крылом Гриауля. Предвкушать в мыслях смерть Брианны доставляло ей удовольствие, однако она осознала вдруг, что для утоления мести достаточно одного этого предвкушения, и если она перейдет от размышлений к действиям, всякое удовольствие будет потеряно. Она вновь разозлилась, ибо выходило, что десять лет, за которые произошло столько смертей, все же потрачены впустую, и подумала, что, должно быть, изменилась сильнее, чем думала, раз так легко отказывается от мщения. Отсюда ее мысли обратились к природе случившейся с ней перемены, и она вновь задалась вопросом, кто она — Кэтрин, дочь Райэлла, или ее искусное подобие? И тут она догадалась, что все так и должно было быть, что стремление отомстить принадлежало ее прошлой жизни, а теперь у нее иные заботы, и ей нет дела до старых обид и страстей. На Кэтрин словно снизошло откровение, она глубоко вздохнула, и этот вздох унес с собой всю печаль былого, все остатки любви и ненависти, и она наконец-то поверила в то, что вырвалась из драконьей темницы. Она почувствовала себя обновленной и сильной, слишком сильной для того, чтобы жить в здешнем убожестве, и с трудом припомнила, что вообще привело ее сюда.