Когда боль и шок от нападения немного утихли, а радость от того, что он остался жив, развеялась, Эверардом овладели мрачные мысли. Несмотря на тщательно разработанные меры предосторожности, его маскировку раскрыли уже через час после прибытия. Враги не только узнали, где штаб-квартира Патруля — каким-то образом их агент мгновенно «вычислил» забредшего на Улицу Лавочников путешественника и, не колеблясь ни секунды, применил оружие.
Ситуация резко осложнилась. А на кон сразу поставлено столько, что и подумать страшно: ныне— существование Тира, а позже — судьба всего мира.
Закарбаал закрыл дверь во внутренние комнаты и запер ее. Повернувшись, он протянул Эверарду руку — жест, характерный для западной цивилизации.
— Добро пожаловать, — сказал он на темпоральном, принятом в Патруле языке. — Мое имя, как вы, очевидно, знаете, Хаим Зорак. Позвольте также представить вам мою жену Яэль.
Оба они были типичными левантийцами и носили ханаанские одежды, однако здесь, за запертыми дверьми, отделившими их от прислуги, внешний облик хозяев дома изменился — осанка, походка, выражение лиц, интонация. Эверард распознал бы в них выходцев из двадцатого столетия, даже если бы не знал этого. Стало вдруг легко и свежо, словно подул ветер с моря.
Он назвал себя.
— Независимый агент, за которым вы посылали, — добавил он.
Глаза Яэль Зорак расширились.
— О! Какая честь. Вы… вы первый независимый агент, которого я встречаю. Все остальные, кто вел расследование, было всего лишь обычными специалистами.
Эверард поморщился.
— Боюсь, ничего достойного я пока не совершил.
Он рассказал им о своем путешествии и о возникших сложностях. Яэль предложила Эверарду болеутоляющее, однако он заверил ее, что чувствует себя уже вполне прилично, после чего ее супруг поставил на стол нечто более привлекательное — бутылку шотландского виски, и вскоре атмосфера стала совсем непринужденной.
Кресла оказались очень удобными, почти как кресла в далеком будущем, что для этой эпохи было роскошью. Но с другой стороны, Закарбаал, по-видимому, не бедствовал и мог позволить себе любой привозной товар. Что же до всего остального, то по стандартам завтрашнего дня жилище выглядело аскетично, а фрески, драпировки, светильники и мебель свидетельствовали о хорошем вкусе хозяев. Единственное окно, выходившее в обнесенный стенами садик, было задернута занавеской для защиты от дневной жары, и потому в полутемной комнате держалась приятная прохлада.
Из кошелька на поясе Эверард вытащил несколько анахронизмов, что он позволил себе взять в эту эпоху: трубку, табак, зажигалку. До сих пор он пользовался ими лишь в уединении. Напряжение немного оставило Зорака: он хмыкнул и достал из запертого сундука сигареты.
— Вы американец, не правда ли, агент Эверард? — спросил он по-английски с бруклинским акцентом.
— Да. Завербовался в 1954-м. — Сколько его биологических лет прошло «с тех пор», как он ответил на рекламное объявление, прошел несколько тестов и узнал об организации, которая охраняет движение сквозь эпохи? Он уже давно не подсчитывал. Да это и не имело большого значения, поскольку все патрульные регулярно принимали процедуры, Предотвращающие старение. — Мне показалось… э-э… что вы оба израильтяне…
— Так и есть, — подтвердил Зорак. — Яэль — уроженка Израиля, а я переехал туда после того, как поработал какое-то время археологом и встретил ее. Это было в 1971-м. А в Патруль мы завербовались четырьмя годами позже.
— Как это случилось, позвольте спросить?
— Нас пригласили, проверили и наконец сказали правду. Разумеется, мы ухватились за это предложение. Бывает, конечно, тяжело на душе — особенно тяжело, когда мы приезжаем домой на побывку и даже нашим старым друзьям и коллегам не можем рассказать, чем занимаемся, — но все-таки эта работа необходима. А кроме того, этот пост для нас особый. Мы не только обслуживаем базу и ведем для ее маскировки торговые дела — время от времени мы ухитряемся помогать местным жителям. Во всяком случае, насколько это возможно, чтобы ни у кого не вызвать подозрений..
Эверард кивнул. Схема была ему знакома. Большинство полевых агентов, вроде Зораха и Яэль, были специалистами в определенных областях и вся их служба проходила в одном-единственном регионе и одной-единственной эпохе. Что, в общем-то, неизбежно, поскольку для выполнения стоящих перед Патрулем задач им приходилось изучать «свой» период истории весьма тщательно. Как было бы удобно иметь персонал из местных! Однако до восемнадцатого столетия нашей эры (а в большинстве стран — до еще более позднего периода) такие люди встречались крайне редко. Мог ли человек, который не вырос в обществе с развитым научным и промышленным потенциалом, воспринять хотя бы идею автоматических машин, не говоря уже об аппаратах, способных в один миг перенестись с места на место и из одного города в другой? Отдельные гении, конечно, могли; но большая часть распознаваемых гениев завоевала для себя место в истории, и трудно было решиться рассказать им о ситуации из страха перед возможными переменами…