— Да, — сказал Эверард. — В каком-то смысле свободному оперативнику, вроде меня, проще. Семейные пары или женщины… Не сочтите за бесцеремонность, у вас есть дети?
— О, у нас их двое — дома, в Тель-Авиве, — ответила Яэль Зорак. — Мы рассчитываем наши возвращения таким образом, чтобы не отлучаться из их жизни более чем на несколько дней. — Она вздохнула. — До сих пор не перестаю удивляться, ведь для нас проходят месяцы. — Просияв, она добавила: — Зато когда дети вырастут, они присоединятся к вам. Наш региональный контролер уже экзаменовал их и пришел к выводу, что из них получатся превосходные сотрудники.
А если нет, подумал Эверард, сможете ли вы вынести, что на ваших глазах они состарятся, будут страдать от грядущих ужасов и наконец умрут, в то время как вы останетесь по-прежнему молоды? Подобная перспектива неоднократно удерживала его от вступления в брак.
— Кажется, вам нравятся финикийцы? — поинтересовался Эверард.
— О да. У нас здесь замечательные друзья. Это совсем не лишнее, тем более что мы сейчас живем в переломный момент истории.
Эверард нахмурился и энергично запыхтел трубкой. Деревяшка в его руке нагрелась, превратившись в крохотную топку.
— Вы уверены в этом?
Зораки были удивлены.
— Конечно, — сказала Яэль. — Мы знаем, что это так. Разве вам не объясняли?
Эверард тщательно выбирал слова.
— И да, и нет. После того, как мне предложили заняться этим делом и я согласился, меня буквально нашпиговали информацией об этом регионе. В ка-ком-то смысле даже перестарались: за деревьями стало трудно увидеть лес. Мой опыт, впрочем, говорит о том, что до начала самой миссии следует избегать серьезных обобщений. Высадившись в Сицилии и отыскав корабль, отправляющийся в Тир, я намеревался на досуге обдумать всю информацию и выработать собственные идеи. Однако план мой сработал не до конца: и капитан, и команда были чертовски любопытны, так что вся моя энергия уходила на то, чтобы отвечать на их вопросы — частенько каверзные — и не сболтнуть ничего лишнего. — Он сделал паузу. — Разумеется, роль Финикии в целом и Тира в частности в истории очевидна.
Для царства, созданного Давидом из Израиля, Иудеи и Иерусалима, этот город скоро сделался главным источником цивилизирующего влияния, ведущим торговым партнером и окном во внешний мир. В настоящий момент дружбу своего отца с нынешним тирийским царем Хирамом продолжал Соломон. Именно тирийцы поставляли ему большую часть материалов и прислали почти всех мастеров для строительства Храма, а также менее знаменитых сооружений. Они пускались в совместные с евреями исследовательские и торговые предприятия. Они ссудили Соломону множество товаров — долг, который он смог выплатить, лишь уступив им два десятка своих деревень.
Едва заметные поначалу перемены становились глубже. Финикийские обычаи, представления, верования проникли в соседнее царство; сам Соломон приносил жертвы их богам. Яхве станет единственным Господом евреев, лишь когда вавилонское пленение вынудит их забыть об остальных, и они пойдут на это, чтобы сохранить самобытность, которую уже потеряли десять их племен. Но прежде царь израильский Ахав возьмет себе в жены тирийскую принцессу Иезавель. И скорее всего, история к ним несправедлива: политика альянсов с другими государствами и внутренней религиозной терпимости, которую они старались проводить, вполне возможно, спасла их страну от разрушения. К сожалению, они наткнулись па противодействие Илии — «сумасшедшего муллы с Галаадских гор», как напишет о нем впоследствии Тревор-Роулер. И все-таки, если бы финикийское язычество не вызывало у пророков такой ярости, еще не известно, удалось ли бы создать веру, что выстоит несколько тысячелетий и переделает мир.
— О, да, — сказал Хаим, — Святая Земля кишит визитерами. На Иерусалимской базе хронические заторы. У нас здесь посетителей гораздо меньше — в основном ученые из различных эпох. Тем не менее, сэр, я утверждаю, что это место — настоящее ключевое звено эпохи. — Голос его стал резче: — Да и наши оппоненты, похоже, пришли к тому же мнению, не так ли?