— Так я же сказал, — ответил старик, — при царе Абибаале, когда я работал на кухне его дворца в Усу.
Эверард остро и с раздражением ощутил присутствие семьи Бомилкара и почувствовал на себе их взгляды. Он слышал их дыхание. Огонь светильника замигал, угасая, тени сгустились, становилось прохладно.
— Ты мог бы сказать мне поточнее? — продолжал допытываться он. — Ты помнишь, на каком году правления Абибаала это было?
— Нет. Не помню. Ничего такого особенного… Дайте подумать… Сдается мне это было года через два или три после того, как капитан Рибади привез те сокровища из… кажется, он плавал куда-то за Фарсис. А может, чужестранцы прибыли позднее?.. Спустя какое-то время после шторма моя жена умерла при родах — это я точно помню — и прошло несколько лет, пока я смог устроить свой второй брак, а до того приходилось довольствоваться шлюхами, — Бомилкар снова сально хихикнул, затем со свойственной старикам внезапностью настроение его изменилось. По щекам покатились слезы. — И моя вторая жена, моя Бжтбаал, она тоже умерла, от лихорадки… Потеряла рассудок, вот что с ней случилось, совсем меня не узнавала… Не мучайте меня, мой повелитель, не мучайте, оставьте меня в покое и во тьме, и боги благословят вас…
«Больше от него ничего не добьешься… >
Перед уходом Эверард отдал Джантнну-хаму небольшой слиток металла — теперь его семья сможет позволить себе кое-какие излишества. Древний мир, несомненно, имел ряд преимуществ перед двадцатым веком: по крайней мере, здесь не было подоходного налога и налога на подарки.
Во дворец Эверард вернулся через несколько часов после захода солнца. Время, по местным понятиям, было позднее. Часовые поднесли к его лицу горящий светильник, долго разглядывали, щуря глаза от света, затем вызвали начальника стражи. Убедившись, наконец, что он это он, охранники с извинениями пропустили Эверарда внутрь. Его добродушный смех помог больше, чем крупные чаевые.
Хотя на самом же деле ему было не до смеха. Платно сжав губы, Эверард проследовал за несущим фонарь слугой в свою комнату.
На кровати спала Бронвен. У изголовья догорал светильник. Он разделся и минуты три глядел на нее в дрожащем полумраке. Ее распущенные золотистые волосы разметались по подушке. Рука, лежавшая поверх одеяла, чуть прикрывала обнаженную молодую грудь. Он, однако, не мог оторвать взгляда от ее лица. Какой невинной, по-детски искренней и беззащитной выглядела Бронвен даже теперь, после всего того, что она перенесла…
«Вот если бы… Нет! Это не может продолжаться, мы никогда не будем по-настоящему вместе — чтобы и душой, и телом. Слишком много веков нас разделяет. Однако, что же ее ждет?..»
Эверард опустился на постель, собираясь просто. выспаться. Но Бронвен проснулась мгновенно: рабы привыкли спать чутко. Она буквально светилась от радости.
— О, мой господин! Я так ждала.»
Они слились в объятии, но Эверард хотел поговорить с ней.
— Как ты провела день? — прошептал он ей
— Кто? Я… О, хозяин… — Вопрос ее явно удивил. — Хорошо прошел — и несомненно, потому что ваши сладкие чары продолжали действовать. Мы долго болтали с вашим слугой Пуммаирамом. — Она прыснула. — Забавный плут, правда ли? Вот только вопросы порой задавал слишком уж метко, но не бойтесь, мой повелитель: я отказалась на них отвечать и он не настаивал. Затем я сказала слугам, где меня можно будет найти, если вернется мой повелитель, и провела вторую половину дня в детских комнатах с моими малышами. — Она не осмелилась спросить, не пожелает ли он увидеть их.
— Интересно, — Эверарда беспокоила новая мысль, — а чем в это время занимался Пум?
«Трудно представить, чтобы этот шустрый негодник весь день просидел в комнате.»
— Не знаю. Правда, раза два я видела его мельком в дворцовых коридорах, но подумала, что он выполняет поручения, которые мой господин, должно быть, оставил ему… Что такое, мой повелитель?
Встревоженная, она села в постели, когда Эверард прошлепал босыми ногами к комнатке Пума. Патрульный распахнул дверь и заглянул внутрь. Пусто. Куда он, черт возьми, запропастился?
Может, конечно, ничего страшного и не произошло. Однако попавший в беду слуга мог причинить неприятности и своему хозяину.
Стоя на холодном полу, занятый тревожными мыслями, Эверард вдруг ощутил, как женские руки обняли его. Бронвен прижалась щекой к его спине и проворковала:
— Мой повелитель слишком утомился? Если так, пусть он позволит своей верной служанке спеть ему колыбельную ее родины. Ну, а если нет…
«К черту все эти проблемы. Никуда они не денутся».