В истории науки и культуры есть немало примеров, когда «катализатором» творческих озарений послужил сон.
Рассказ Г. Диксона посвящен той же проблеме, только как бы вывернутой наизнанку: лишенный отдыха изобретатель переживает состояние, подобное сну наяву: перегородки между сознательным и бессознательным становятся все тоньше, цензура исчезает, и рождается цепь самых немыслимых ассоциаций.
По мысли автора, именно подобное состояние «полуяви» способно привести к созданию долгожданной универсальной теории. Дерзость этой идеи заслуживает того, чтобы мы возвратились к разговору о психологии и физиологии сна, начатому Р. Подольским в «Если» N» 8, 1993 г.
Сегодня мы познакомим вас с мнением известного отечественного невролога, автора ряда трудов, посвященных этой проблематике.
Беседу ведет наш корреспондент Наталия Сафронова.
Велико искушение поймать Вас, Александр Моисеевич, на слове. На предложение побеседовать о сне Вы ответили словами Фауста: «мне скучно, бес». Означает ли это, что для ученого, посвятившего изучению сна более четверти века, руководителя единственного в стране центра, который занимается проблемами сна, более не существует тайн в этой области?
— Начну с вопроса же. Знаете, сколько подобных центров в США? Их 240. В Германии — около 70. Так что при всем желании наш, единственный, не в состоянии постичь всех тайн сна. Постижение их только начинается — наука о сне насчитывает несколько десятилетий, и каждый год работы открывает новые и новые проблемы. До сих пор нет единой теории сна, ни одна из существующих концепций не в состоянии полностью объяснить накопленные экспериментальные и клинические данные, касающиеся сна. То, что открыто, только намечает пути будущего поиска. Открытия зависят от успеха техники. Регуляция, чередование фаз сна связаны с определенными структурами мозга, о работе которого мы знаем пока немного. А почему скучно? Раздражает склонность средств массовой информации ко всяческим «тайнам», «магиям», «сенсациям», связанных со сном.
— Так, может быть, как раз и стоит поставить если не все, то хотя бы возможные сегодня точки над I?
— Тогда, если хотите, сон — достаточно хорошо, как и все в природе, организованная форма поведения. Наш организм отнюдь не бездействует во сне, просто он занят несколько иной, чем в бодрствовании, работой. Другой по форме функциям, решаемым задачам и результатам. Разнятся они и по времени, занимаемому в нашей жизни: две трети жизни мы бодрствуем, треть — спим. Однако все это время действуем.
В течение суток мы как бы совершаем путь через семь ступеней, вверх и вниз. (Ступени — функциональные состояния организма и мозга). Активное напряженное бодрствование просто бодрствование, затем расслабление — это три ступени. Другие четыре связаны со сном. Состояние переходное (дремота) сменяет неглубокий, так называемый медленный сон, он занимает около 40 процентов всего времени сна. Затем приходит сон глубокий и медленный, после которого наступает фаза быстрого сна. Она включает целый комплекс явлений: именно в этой фазе приходят к нам сновидения, они сопровождаются быстрым движением глаз под веками, возможны вегетативные бури сексуальное напряжение. Благодаря технике нейровидения (компьютерные, ядерно-магнитные исследования) мы можем наблюдать структуры мозга во время всех этих состояний. Однако пока далеко не все известно о физиологии, биохимии происходящего. Биохимическая карта мозга только начинает составляться; когда она будет завершена, мы поймем механизмы памяти, интеллекта, творчества.
— Ироничный, склонный к парадоксам Георг Кристоф Лихтенберг еще в 18 веке, когда сон являл собой гораздо большую тайну, чем сейчас, полагал, что спящий человек неоправданно обойден историками, которые интересовались лишь деяниями бодрствующих. В некотором роде Вас можно считать историком спящих?
— Во всяком случае изучение спящих — дело весьма увлекательное. Гениальный Фрейд из сновидений сделал окно в мир бессознательного, попробовал разглядеть, что делается в нашей душе. Великий Павлов только догадывался о содержимом «черного ящика», работая лишь на «выходе» из него. Потребовалось по крайней мере изобретение энцефалограммы, чтобы хоть чуть-чуть заглянуть в этот «ящик». Но догматическое понимание идей Павлова породило убеждение: сон есть всегда благо. На этом построены представления о функциональном назначении сна (компенсаторно-восстановительном, информационном, психодинамическом). Но почему тогда появляется все больше людей, которые боятся сна, наступления ночи, собственной постели? Имеются в виду едва ли не 45 процентов (такова цифра, согласно эпидемиологическим исследованиям, по крайней мере в Москве) людей, которые не удовлетворены своим сном или познали пытку бессонницы