— А что вы делали в Петербурге? — спросила я.
— Мы отправились в 1883 год, чтобы вызволить из плена Скарабеев маленького Эйнштейна, которого они похитили. Они украли его несколько снов назад, поставив под угрозу победу Запада над Россией.
— Которая развяжет руки твоему ненаглядному Гитлеру на целых пятьдесят лет.
— Зато если Скорпионы одолеют Скарабеев, коммунизму придет конец. В общем, у нас ничего не вышло. Скарабеи понаставили всюду охранников, чего мы никак не ожидали. Еле вырвались. Неудивительно, что Брюс потерял голову. Впрочем, это его не извиняет.
— Его зовут Брюсом? — я взглянула на блондина, стоявшего в одиночестве посреди комнаты.
— Да. Он был лейтенантом английской армии в первую мировую.
— А вот римлянин-то, похоже, плох, — сказала я.
— Марк крепкий орешек, — отозвался Эрих. — Исполнен доблести, как говаривали его современники. Наша девушка со звезд вернет его к жизни, если…
— …если это жизнь, — закончила я.
Он был прав. Мод с ее познаниями в психомедицине двадцать третьего века успешно подменяла Дока, когда тот «отключался».
— Мод и Марк. Интересный эксперимент, — продолжал Эрих. — Напоминает мне об опытах Геринга с замороженными мужчинами и голенькими цыганочками.
— Ты грязная нацистская свинья!
— Так точно, — Эрих прищелкнул каблуками и выпятил подбородок. — Эрих Фридрих фон Хогенвальд, обер-лейтенант армии Третьего Рейха, комендант Торонто, к вашим услугам! Погиб под Нарвой, где и был завербован Скорпионами.
— Не заводись, Эрих, — я тронула его за рукав.
Место удивительно напоминало сцену какого-нибудь театра. Зрительным залом служила Пучина, серый туман которой едва ли загораживали
Английская баба! Скарабей! (нем.) раздвижные ширмы Операционной (уф!), Гостиной и Кладовой. Между последними двумя располагались бар, кухня и пианино Бо. Пространство между Операционной и тем сектором, где обычно возникала Дверь, занимали полки и выстройки Художественной Галереи. В центре сцены стояла тахта. Ее окружали шесть низких продолговатых кушеток, шторки одной из которых были сейчас задернуты, и несколько невысоких столиков. Другими словами, обстановка выглядела как декорация к балету, а наши причудливые одеяния отнюдь не разрушали иллюзию — то есть ни капельки! Дягилев, не раздумывая, пригласил бы нас к себе в труппу, не справившись даже, в ладах ли мы с ритмикой.
Перчатка с правой руки
На неделе — в Вавилоне,
Прошлой ночью — в Риме.
Ральф ХоджсонБо зашел за стойку бара и о чем-то тихо переговаривался с Доком. Г лаза его так и бегали, лицо отливало нездоровой желтизной. Новенькая до сих пор где-то пряталась. Сид, наконец, разобравшись с Марком, направился к Брюсу. Он махнул мне, и я приблизилась к ним, сопровождаемая Эрихом.
— Приветствую тебя, юноша. Я Сидни Лессин-гем, хозяин этого заведения и твой соотечественник. Родился в Кингз-Линн в 1654 году, обучался в Кембридже, но Лондон стал моим домом, моей жизнью и смертью. Я пережил Бесси, Джимми, Чарли, вот только Олли не успел. Был причетником, соглядатаем, сводником, что почти одно и то же, поэтом-бумагомаракой, нищим, продавал религиозные памфлеты. Короче, «ты слышишь зов: «Сверши — и все твое!» (Речь идет о королеве Елизавете I, королях Джеймсе I, Карле I, а также об Оливере Кромвеле, лорде-протекторе Англии.)
Услышав слово «поэт», блондин поднял голову, но взгляд его выражал недоверие.
— Не спрашивай меня, я сам тебе отвечу, — продолжал Сид. — Да, я знавал Уилла Шекспира, и был он такой тихоня, что мы никак не могли взять в толк, из чего берутся сюжеты его пьес. Прошу прощения, но твоей царапиной не мешало бы заняться.
Новенькая вышла из Операционной с пакетом первой помощи на подносе. Прикоснувшись тампоном к пораненной щеке Брюса, она проговорила тонким от волнения голоском:
— Позвольте мне…
Надо же было ей так не вовремя сунуться! Брюс, который хмуро поглядывал на Эриха и потемнел лицом при последних словах Сида, попросту оттолкнул ее. Эрих стиснул мою ладонь. Поднос с грохотом ударился об пол.
— Умерь свой пыл! — прикрикнул Сид, одновременно бросая на Бо повелительный взгляд. — Признайся, ты поэт?
Сид угадал. Чутье в очередной раз его не подвело.
— Да, я поэт! — воскликнул блондин. — Меня зовут Брюс Марчант. Я был поэтом в мире, где чистейшие строки Библии и вашего драгоценного Уилла запачканы навозом Скарабеев и ядом Скорпионов! Вы меняете историю, лишаете людей опоры в жизни, уверяете, будто всемогущи и хотите помочь, и что же?! Забирайте свою поганую перчатку!