ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ ПЕЛЛ: 23.5.52
Ему предложили кресло. Они всегда были подчеркнуто вежливы, обращались к нему «господин Толли», а не по званию… Штатская привычка? А может, давали понять, что униатов здесь считают мятежниками и чинов за ними не признают? Вероятно, они ненавидели его, но не показывали виду. Ему предлагали все новые анкеты. Наконец за стол против него уселся врач и пустился в подробное описание процедуры.
— Я не хочу ничего слушать, — буркнул Толли. — Хочу только подписать бумаги. Уже несколько дней — анкеты, анкеты… Неужели вам не достаточно?
— Вы не даете правдивых ответов в тестах, — сказал врач, — это утверждают наши приборы. Может, вас вынуждают лгать? Я спрашивал, не оказывают ли на вас давления. Вы ответили отрицательно, однако, судя по показаниям приборов, вы и тут солгали.
— Дайте авторучку.
— Вас кто-нибудь принуждает? Учтите, ваши ответы регистрируются.
— Никто меня не принуждает.
— Опять неправда, господин Толли.
— Нет. — Он не сумел сдержать дрожи в голосе.
— Обычно преступники, с которыми мы имеем дело, лгут. — Врач поднял авторучку, но так, чтобы Толли нелегко было до нее дотянуться. — Изредка — с целью самооговора. Это разновидность самоубийства. Медицина оставляет за вами право на Урегулирование, правда, с некоторыми оговорками юридического характера. А именно: вы должны получить консультацию и полностью отдавать себе отчет в том, что последует. Если вы будете соблюдать лечебные процедуры, то через месяц ваше здоровье придет в норму, а через шесть месяцев вы обретете юридическую свободу. Надеюсь, вы понимаете, что возможно перманентное ухудшение вашей способности к социальному функционированию, что возможны иные формы психической или физической патологии?..
Толли схватил ручку и подписал бланки. Врач забрал их, пробежал глазами, наконец достал из кармана измятый, многократно сложенный лист бумаги. Разгладив его на столе, Толли увидел внизу полдюжины подписей.
«Ваш счет в центральном компе — шестьдесят кредиток. Расходуйте их по своему усмотрению». Подписались шесть тюремных надзирателей — мужчины и женщины, с которыми он играл в карты, заплатили долг. У него затуманились Глаза.
— Может, передумаете? — спросил врач.
Толли отрицательно покачал головой, складывая листок.
— Можно, я оставлю это у себя?
— Записка будет сохранена вместе с вашими вещами. Когда вас выпустят, все вернут.
— Но тогда это уже не будет играть роли, верно?
— Такой, как сейчас — нет, — ответил врач. — До поры.
Толли вернул листок.
— Я дам вам успокоительное. — Доктор вызвал служителя, и тот принес чашку. Толли выпил голубую жидкость и не ощутил никакой перемены в самочувствии.
Врач придвинул к нему по столу чистый лист, рядом положил авторучку.
— Изложите ваши впечатления о Пелле, будьте любезны.
За дни тестирования. Толли привык к самым необычным просьбам. Он принялся писать о том, как его расспрашивали надзиратели и как ему наконец понравилась их обходительность. Слова расползались, буквы наслаивались друг на дружку и переплетались, затем авторучка и вовсе сбежала с листа на стол и не смогла найти обратный путь. Врач забрал авторучку.
ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ
Дэймон смотрел на лежащий перед ним доклад. Он не привык к подобным процедурам. Военно-полевой суд действовал быстро и жестко, и приговор лег на стол Дэймона вместе с тремя кассетами и кипой бумаг, обрекающих пятерых на Урегулирование.
Стиснув зубы, он просмотрел кассеты. На большом настенном экране сменяли друг друга сцены мятежа, картины убийства. Никаких проблем с составом преступлений или опознанием преступников. Офис юрслужбы был завален делами, времени на их пересмотр или хотя бы подробную проверку совершенно не оставалось. Юристы противостояли силе, способной погубить всю станцию, силе, уже показавшей себя на «Хансфорде». А теперь и на станции отыскались безумцы, которые едва не вывели из строя систему жизнеобеспечения, запалили костры в доке и пошли на полицию с кухонными ножами.
Он отодвинул бумаги, затребовал у компа бланк для санкции. Приговор, безусловно, несправедлив, ведь эти пятеро выдернуты из толпы наобум. Они столь же виновны, как и многие другие. Зато эти пятеро уже никого не убьют, не поставят под угрозу хрупкую стабильность Пелла, от которой зависит жизнь десятков тысяч людей. «Полное Урегулирование», — написал он, и это означало радикальную перестройку личности. Решаясь на этот шаг, он чувствовал себя премерзко. И боялся. Военное положение застало Дэймона врасплох, его отец промучался всю ночь, прежде чем предложил совету выход из ситуации.