Она пересекла темное чистилище переднего трюма, прошла по кольцевому коридору вокруг цилиндра и вступила в иной мир — мир экипажей рейдеров. Для нее он был родным, он будил воспоминания о тех временах, когда ее койка находилась в этой удивительной секции корабля, принадлежащей рейдерам и их обслуге. Остальная команда жила как раз над ее головой, во вращающемся цилиндре, спускаясь с «потолка» лишь в тех редких случаях, когда корабль заходил в док.
Сейчас тут несли вахту экипажи «Одина» и «Тора». «Одином» командовал Кьюведо, а «Тором» — Эльмаршад; команды еще четырех рейдеров были свободны от вахты, а седьмая и восьмая находились в экзокаркасе «Норвегии» или на своих кораблях — чтобы попасть из верхней оболочки цилиндра в рейдер, требовалось застопорить цилиндр, совместив шахты его лифтов с шахтами каркаса; на все это в чрезвычайных ситуациях попросту не хватало времени. Сигни хорошо помнила прыжки из нулевой гравитации — удовольствие ниже среднего, но ничего не попишешь, кому-то ведь надо это делать. В намерения Мациана не входило развертывать у Омикрона рейдеры, иначе здесь, в «жестянке», как называла Сигни эту секцию, дежурило бы еще два экипажа.
— Все идет как надо, — сказала она вахтенным. — Расслабьтесь, отдохните, к спиртному не прикасайтесь — в любую минуту нас могут послать в бой. Похоже, нам дают отдышаться перед новым заданием. Эту операцию подготовили мы, а не Уния.
Последняя фраза вовсе не была шуткой. Сигни поднялась на лифте во внешнюю оболочку, прошла несколько десятков метров до коридора номер один. У нее все еще подкашивались ноги, хотя почти исчезла ноющая боль в мускулах. Наконец Сигни добралась до своей спальни (она же кабинет), походила из угла в угол, затем легла на койку — только для того, чтобы закрыть глаза и подождать, не исчезнет ли вдруг усталость, уступив место возбуждению. Такое случалось и всегда знаменовало близость битвы, игры со смертью, необходимости мгновенных решений.
Но сейчас она действовала по чужому плану. Уже несколько месяцев Флот Мациана методично наносил врагу осиные укусы, захватывая, разоряя и по возможности уничтожая стратегически важные объекты.
Пускай люди немного отдохнут, выспятся… К самой Сигни сон не шел, и она обрадовалась, услышав сигнал вызова.
Странное возникает ощущение, когда ты вновь идешь по коридорам «Европы». Еще более странным (да что там — неестественным, жутким) оно становится, когда входишь в совещательную каюту флагмана и видишь тех, с кем много лет делал одно дело, но чьей близости старательно избегал (мимолетные рандеву для передачи приказов, конечно же, не в счет). В последние годы Сигни казалось, что Мациан и сам не знает, целы ли его корабли, где они скитаются и какие безумные подвиги совершают. Да, Флот Компании был скорее партизанским, нежели регулярным, его девизом было: «Подкрадись, ударь, беги».
И вот капитаны вместе… Последние десятеро, пережившие кровопролитные сражения и самоубийственные маневры. Сигни Мэллори; долговязый и угрюмый Том Эджер с «Австралии»; дородный, всегда ухмыляющийся Мика Крешов с «Атлантики»; невозмутимый черноволосый коротышка Карло Мендес с «Северного полюса»; поседевшая за этот год, несмотря на омоложение, Ченель с «Ливии»; темнокожий и необычайно свирепый на вид (избавляться от боевых шрамов с помощью косметической хирургии на Флоте было не принято) Порей с «Африки»; мягкий как шелк и скрытный Кео с «Индии»; энергичный и деловитый Сунг с «Тихого океана»; Кант с «Тибета» — человек того же склада, что и Сунг.
И Конрад Мациан. Высокий, моложавый, седой красавец в темно-синем мундире оперся обеими руками о стол и неторопливо обвел капитанов открытым взглядом. Истинная ли эта открытость или притворство, оставалось только догадываться. В его присутствии всегда возникала напряженная, полная драматизма атмосфера — по-другому он просто не мог. Сигни хорошо это знала, но все-таки не смогла подавить знакомое волнение.