Регулярно наведывались челноки — за грузами. Кораблей, ревущих над головами, уже не боялись — привыкли.
«Вам нельзя собираться даже в лесу, — объясняла Милико Старым через переводчиков. — Их глаза видят теплое, видят сквозь заросли. Только глубокая нора может скрыть хиза, очень глубокая нора. Они видят, даже когда солнце не светит».
От таких слов глаза низовиков стали размером с блюдца. Хиза поговорили между собой, время от времени бормоча слово «Лукасы». Похоже, они поняли Милико.
Каждый день она беседовала со Старыми, до хрипоты, до протестов измученных переводчиков. Пыталась растолковать, с какой опасностью столкнулся народ хиза. Когда она обессиленно замолкала, мягкие ладони похлопывали по ее рукам и лицу, а круглые глаза глядели ей в глаза с искренней нежностью… Порой они не могли сделать для нее ничего другого.
А люди… к ним Милико приходила ночевать. Среди них была Ито, был Эрнст… День ото дня они все больше мрачнели, потому что все управленцы ушли с Эмилио, только Ито — женщина — и субтильный Эрнст получили приказ остаться. Мрачнел и Нед Кокс, один из первых силачей колонии — он сам не пожелал возвращаться, а теперь его заел стыд.
Стыд, словно заразная болезнь, охватил их всех. Особенно мучителен он бывал, когда приходили новости с главной базы — все без исключения безрадостные. Около сотни людей жили вокруг куполов — словно холод и ненадежные противогазы позволяли что-то доказать себе и окружающим. Они почти не разговаривали, и глаза их, по словам низовиков, были яркие и холодные. День и ночь напролет сидели люди перед куполами… Кто-то — по собственной охоте, а кто-то — в нетерпеливом ожидании своей очереди, поскольку купола не могли вместить всех желающих. Никто не уходил, поскольку возвращение людей в любой покинутый лагерь наверняка заметили бы с воздуха. Они выбрали своим укрытием святилище, и теперь им оставалось только сидеть под образами, волноваться за товарищей и гадать, долго ли они выдержат сами. «Смотреть сны» — так называли это хиза.
«Не теряйте голову, — говорила Милико самым беспокойным колонистам, с горячностью призывавшим остальных к немедленным действиям. — Надо ждать».
— Чего ждать? — поинтересовался Кокс, и этот вопрос вызвал в душе Милико целую вереницу ее собственных «снов».
В эту ночь по склону к образам спустились хиза, посланные на главную базу несколькими днями раньше. Обхватив колени, Милико сидела в кругу людей возле купола и наблюдала за фигурками, приближавшимися к святилищу под беззвездным небом. У нее непривычно сосало под ложечкой и першило в горле. Низовики не отказывали ей ни в чем. Эти совершенно незнакомые хиза шли к образам, чтобы занять место людей, собравшихся покинуть лагерь. Скан ни в коем случае не должен заметить их ухода.
В кармане непромокаемой куртки Милико лежал пистолет. Она была тепло одета, но все равно дрожала — не от холода, а от волнения. От боязни за хиза. Но они сами отпустили ее. «Ты идти, — сказали они. — Ты сердце больно. Ты глаза холодно, как они».
Либо идти, либо потерять авторитет в лагере. Все равно она не сможет удержать Ито и других.
«Вам не страшно остаться одним?» — спросила она тех, кто не мог или не желал сидеть снаружи и уходить — стариков, детей и прочих семейных, да и просто здравомыслящих людей. Она чувствовала себя виноватой, поскольку не могла ни защитить их, ни даже возглавить уходящих — она всего-навсего поддавалась их безумию. Среди решивших остаться было много «К» — беженцев, которые пережили слишком много ужасов, смертельно устали и мечтали только о покое. Она могла вообразить, как жутко им среди существ, мало похожих на людей. Резиденты Пелла давно привыкли к низовикам, но для беженцев, попавших сюда не по своей воле, хиза пока оставались чужаками. «Нет, — ответила пожилая женщина. — Впервые после бегства с Маринера мне не страшно. Здесь нет опасности… может, и есть, но бояться все равно не надо». Многие закивали, лица их были спокойны, как скульптуры низовиков.
Как только возле купола остановилась первая маленькая группа хиза, Милико и Ито встали и оглянулись на товарищей.
— До встречи.
Те молча кивнули.
Несколько человек, выбранных Милико, вместе с нею и проводниками растворились в темноте. На склоне им попадались стайки низовиков, спускавшиеся навстречу. Этой ночью ста двадцати трем колонистам предстояло покинуть лагерь; столько же хиза должно было прийти на их место. Не сразу Милико сумела втолковать туземцам, что от них требуется, но когда наконец они поняли, их глаза заблестели от восторга — шутка над людьми, шпионившими с неба, показалась им очень остроумной.