Джош еще сильнее разволновался, осознав, что расхаживает перед стойкой и что на него неодобрительно смотрит Нго. Он постарался взять себя в руки, неторопливо прошел через зал, заглянул в кухню и поинтересовался у сына Нго насчет ужина.
— Сколько порций? — спросил паренек.
— Одну. — Джошу был нужен предлог, чтобы остаться в зале. Когда вернется Дэймон, подумал он, можно будет попросить добавки. В деньгах они не нуждались, и это было единственным плюсом такого существования.
Сын Нго махнул ему ложкой — дескать, выметайся.
Джош прошел к привычному столику, сел и снова поглядел на входную дверь. Вошли двое — ничего, казалось бы, необычного… Но они слишком открыто озирались. И направились прямиком к кухне.
Джош втянул голову в плечи и попытался спрятаться в тени. Наверное, это типы с черного рынка. Приятели Нго. Но почему они так странно держатся? И зачем подошли к его столику и выдвинули стул?
Он не сводил с них вопросительного взгляда. Один уселся, второй остался на ногах.
— Толли? — произнес сидящий — молодой, с недобрым лицом и следом ожога на подбородке. — Ведь вы — Толли, не правда ли?
— Вы ошиблись. Я не знаю никакого Толли.
— Надо, чтобы вы на минутку вышли. За дверь. Всего на минутку.
— Кто вы?
— Вы на мушке. Советую подняться.
Джош давно этого ожидал. В уме он перебрал несколько вариантов бегства, но так и не решился — любое резкое движение повлекло бы за собой выстрел. В зеленой убивали ежедневно, и не действовали никакие законы, кроме законов военного времени. Звать на помощь десантников — Боже упаси! Кто эти люди? Не мациановцы, это ясно. Кто же тогда?
— Пошевеливайся.
Он встал и отошел от стола. Второй незнакомец взял его за руку и повел к выходу. И дальше — в яркий свет дока.
— Глянь-ка вон туда, — подтолкнул Джоша человек со шрамом. — Прямо через коридор, на дверь бара. Что, не узнаешь?
Джош посмотрел. Да, он знал этого человека. Видел его недавно на станции. И раньше.
Перед глазами померкло, нахлынула тошнота. Условный рефлекс…
Он не мог вспомнить имени, однако не сомневался, что хорошо знаком с этим человеком. Парень со шрамом взял его за руку и повел через коридор. В сумрачный бар «Маскари». В смесь миазмов пота и спирта, в грохот зубодробительной музыки. К ним повернулось несколько голов — посетители, привыкшие к полумраку, видели Джоша гораздо лучше, чем он их. И Джош испугался — не оттого, что узнан, а оттого, что в этом баре есть человек, узнавать которого ему ни в коем случае нельзя. Нельзя — после Урегулирования. После прыжка через бездну.
Его провели в самый дальний угол зала, в одну из занавешенных кабинок. Там стояли двое. Одного вряд ли следовало опасаться — очень уж пришибленно он выглядел. Но другой… Другой!
— Я знал, что это был ты, — сказал другой. — Джош? Ведь это ты, Джош?
— Габриэль? — Имя прилетело из отрезанного прошлого, и весь мир Джоша зашатался. Он покачнулся и упал бы, не окажись под рукой спинки дешевого пластмассового стула. Он снова видел корабль… Свой корабль и боевых друзей… и этого человека… этого человека среди них.
— Джессад, — поправил его Габриэль, взяв за руку и как-то странно посмотрев в глаза. — Джош, как ты сюда попал?
— Мациановцы. — Он стоял в кабинете, огороженном занавесями. В укромном месте. В ловушке. Полуобернувшись, он увидел в проходе незнакомцев, а когда вновь обернулся к Габриэлю, с трудом разглядел в полумраке его черты… точно такие же, как перед расставанием у Маринера. Перед тем, как он посадил Габриэля на «Молот» Бласса.
Рука Габриэля мягко опустилась на его плечо, и Джошу пришлось сесть на стул возле круглого столика. Расположившись напротив, Габриэль подался вперед.
— Здесь меня зовут Джессад. Эти джентльмены — господин Коледи и господин Крессич. Господин Крессич — депутат, вернее, был депутатом, пока на этой станции существовал совет. Извините, господа, но мне надо поговорить со старым другом. Подождите снаружи. Позаботьтесь, чтобы нас не беспокоили.
Крессич и Коледи вышли. Джошу очень не хотелось оставаться с Габриэлем в зловещем сумраке кабинета, под еле тлеющей лампой. Но любопытство (а не только страх перед вооруженным Коледи) заставило его сидеть на месте. Любопытство вкупе с предчувствием боли. Как перед прикосновением к еще не зажившей ране.
— Джош, — произнес Габриэль-Джессад, — мы напарники, разве ты забыл?