Но вот настало ноябрьское утро, когда ему довелось испытать весьма неприятные минуты. Придя в контору, Гарри обнаружил записку с просьбой о встрече в тот же вечер. И подпись: «Граф Раду».
Когда явился Джером, Гарри трясся от страха.
— Обвешаемся чесноком, — успокаивал его Джером. — Он к нам не притронется, — уверял племянник.
— Видел подпись? Румынское имя. А румыны обожают чеснок.
— Только живые, дядя Гарри.
На закате, все в чесночных гирляндах, они сидели в конторе, поджидая гостя. Граф Раду обставил свое явление дешевыми театральными трюками: возник в дверном проеме с внезапностью ветра. Бледный, с черными, как смоль, волосами, алогубый человек в элегантном вечернем одеянии предстал перед ними, неторопливо оправляя складки плаща, обвившего худощавую фигуру.
— Вечер добрый. Я — граф Раду, — произнес он с сильным акцентом.
— Голос — ну точь-в-точь, как у Белы Лугоши в «Дракуле»! — прошептал Джером.
— Рад познакомиться с вами, граф. Меня зовут Гарри. Я владелец завода. Это мой племянник Джером, директор по кадрам.
— Как вам у нас нравится, граф? — поинтересовался Джером.
— Работа наша… утомительна, — ответил граф, делая ударение на последнем слове.
— Тяжести ведь таскать не приходится. Целый день вы спите в безопасном месте, каждую неделю — ведро крови, безо всяких перебоев, — напомнил Джером. — Дядя Гарри — весьма цивилизованный работодатель. Согласитесь, вам здесь гораздо лучше, чем было бы на государственной службе.
— В мире есть многое помимо крови и сна. Мы хотим летать сквозь тьму… навещать местных крестьян… чувствовать ветер в крыльях и слушать детей ночи…
Чувствуя себя за чесноком, как за каменной стеной, Гарри решился:
— Вы распугаете весь окрестный люд. Я категорически против!
— Вы намерены диктовать условия графу Раду? — пророкотал вампир, подаваясь вперед и запахивая плащ.
— Спокойно! На мне чеснок, — предупредил Гарри.
— Ах, да. Чеснок. Моя любимая приправа, — уведомил граф с улыбкой, обнажившей здоровущие клыки.
Гарри забился в кресло.
— Говорил же я тебе про этих румын! — взвизгнул он.
Джером бровью не повел.
— Блефуете, граф. Голливуд в подобных делах не обманывает.
Глухо кашлянув, Раду произнес:
— Прошу простить мне эту маленькую дружескую шутку. Вы в совершеннейшей безопасности.
— Слушайте, граф, дяде моему нехорошо. Полагаю, следует продолжить разговор, когда он почувствует себя лучше.
— У него поднялось кровяное давление? — спросил Раду с внезапной заботой.
— Нет, живот схватило.
— Ага. С животом я ничем помочь не могу. Наши требования я вам все же изложу: время свободного полета по миру за пределами этих стен и кровь два раза в неделю. На вашем предприятии, должен заметить, никакой социальной защиты,
— Кровь получите, но никаких полетов. Это не наша прихоть — таков закон.
— Граф Раду не ведает иного закона, кроме собственной воли!
— Здесь это не имеет значения, граф. Пожалуйста, летайте себе по заводу сколько хотите, но о том, чтобы покинуть его, и не заикайтесь. Да нас в одну неделю прикроют. Или просто спалят завод.
— Вы отказываете графу Раду?
— Получите вы свое второе ведерко крови. И это все, на что мы пойдем.
Раду вскинул длинный тонкий палец и наставил его на Джерома.
— Знайте, что граф Раду не привык себя в чем-либо стеснять, — зловеще прошипел он. Граф завернулся в плащ — и исчез. Громадная летучая мышь сделала круг по конторе, чиркнула Гарри по голове и тут же вылетела в дверь.
— Рассердился, — заметил Джером.
— Тоже мне, профсоюзный лидер! — отдуваясь, заметил Гарри.
— Я завтра припасу побольше чеснока.
— За ним глаз да глаз, — сказал Гарри. Дядя с племянником переглянулись.
После долгого молчания Джером сообщил:
— Что нам нужно, так это — мастер.
— Где ж такого сыскать, чтобы всю ночь ходил с чесноком на шее?
— Это будет нелегко, — согласился Джером.
Два дня Джером в конторе не показывался. Необъяснимое его отсутствие тревожило Гарри, особенно с приближением времени кормежки. «Сбежал малец, — думал Гарри, — не вынес нагрузки. Только-только наладилось — и пропал. Одному мне не справиться: кровь, трупы. Слишком стар я для эдаких сложностей. Пора продавать завод. Кто захочет купить? Возьму, сколько дадут. Точно и безо всякого: ухожу в отставку, отправляюсь туда, где хорошо и тихо, — ни тебе зомби, ни тебе вампиров, ни тебе влажности 99 процентов, ни плесени, ни мокриц. На Аляску».