В голосе ее слышалась ярость страсти, дыхание прерывалось. Невозможно было устоять. Я схватил ее и крепко поцеловал.
— Нет, — ответил я не своим голосом. Во мне так и клокотала жизнь. — Нет. Не сейчас.
— Расскажи мне о смерти, — попросила королева.
— Вот останавливается сердце, дыхание прерывается, надвигаются холод и мрак…
— Госпожа, я не знаю. Никому из людей не дано знать свою собственную смерть. — Теперь наши тела нашли общий ритм. Я говорил отрывисто, как всегда в таких случаях. — Когда придет моя, ты можешь ухаживать за мной и сама все увидишь.
— Но ты тогда будешь старым и уродливым, — капризно сказала она. — Скажи, а она пугает тебя?
— Да… — сказал я. — Нет…
Едва все кончилось, она вскочила с кровати, быстрая, как зеленоглазая тигрица.
— Иди в свою комнату, — велела она мне через плечо. В голосе ни удовольствия, ни раздражения.
— Иди, у меня дела.
Я натянул кое-что из одежды, взял арфу и отправился в зал. Так я никогда и не узнал, что пьют эльфы, когда их охватывает Красная Жажда. Я думал о глубокой темной реке, через которую мы ехали, о реке, что была границей между двумя мирами, и о запрете для смертных есть и пить что-либо в этом мире. И я думал о ярких, чистых фонтанах и ручьях Эльфийской Страны, мне пока недоступных.
* * *Я стоял один в зале рядом со спальней.
Мимо прошли несколько эльфов. Они взглянули на меня, но ничего не сказали, а я не мог заговорить с ними. Я вцепился в арфу, как в талисман.
— Сэр…
Я огляделся, но никого не увидел. За арфу тихонько потянули.
— Можно я понесу это для вас, сэр?
Я узнал голос своего невидимого слуги. Я покрепче ухватил инструмент и отрицательно помотал головой.
— Тогда, прошу вас, следуйте за мной.
Передо мной на уровне колен возник огромный медный ключ (значит, его держал кто-то ниже меня ростом?), и я пошел за этим путеводным ключом, и он привел меня в бело-синие комнаты с окнами в сад.
Прекрасные одежды по-прежнему были разложены на скамье, но я и так по жаре разделся до рубашки и не видел нужды добавлять к ней что-нибудь. Вместо этого я взял один из необычных инструментов. Он напоминал лютню с длинным, тонким грифом, только с тремя струнами и большими колками черного дерева. На пробу я пробежал пальцами по ладам — струны зазвенели, а когда я ударил по ним, отозвались хрупко и неглубоко, наверное, из-за плоской деки, обтянутой кожей, как барабан. Я немного поиграл, но не получил никакого удовлетворения. Инструмент был создан не для той музыки, которую я знал. По-моему, он был нездешний, ничего похожего в зале прошлой ночью я не видел.
Я вернулся к своей новой арфе — она была куда лучше всех прочих инструментов — сел во дворике и принялся за свой новый замысел. Каков же был мой ужас, когда я понял, что это всего-навсего мелодия старой песни «Беспокойная могила», сыгранная в другом темпе, ну, например, в танцевальном. Но кто же захочет танцевать под «Беспокойную могилу», как ее ни расцвечивай. Чтобы отвязаться, я просто решил спеть ее.
Тебя не покину я, милый, Навеки верность храня. Весь год просижу над могилой, Не пропущу ни дня. Когда миновали полгода, Мертвый сумел сказать: Кто копит скорбь над гробом., Кто не дает мне спать?На второй строфе я почувствовал, как меня коснулась прохладная тень. Но кругом по-прежнему звенел полдень, и неоткуда было взяться тени в этой земле. Я продолжал петь:
Это я, мой милый, осталась тут, И не даю тебе спать. Я ищу поцелуй ледяных твоих губ, Мне нечего больше желать.Над головой у меня зашумели крылья. На галечный бережок пруда с лилиями опустился белый лесной голубь. Наверное, так и должно быть. В подобном саду место как раз таким птицам. Голубь неотрывно смотрел на меня янтарным глазом, но я и не подумал петь потише.
Зеленые травы растут сквозь меня, Холодом ноги укрыли… Слезы твои скатились, звеня, И саван мой старый омыли. В том перелеске, любимый мой, Где ты со мною гулял, Самый красивый цветок лесной До самого корня увял.И вдруг желтый глаз голубя словно застлала темная пелена, а потом вылилась наружу алой каплей, сверкнувшей, как искорка фонтана, и запачкавшей нежные перышки на грудке птицы.
Когда же минет разлуки срок, Когда мы встретимся, друг? Когда упавший сухой листок Зазеленеет вдруг.