— Как-нибудь в другой раз, — сказал я. — А сейчас я хочу поспать. Просто так, без приборов. Пока.
Пора было ехать домой. Я решил пропустить еще стаканчик на сон грядущий и побрел к стойке.
Она как раз шла к микрофону — метр семьдесят пять сантиметров моей мечты, одетой в облегающее белое платье. Стройная зеленоглазая брюнетка с изысканным овалом лица и крошечной очаровательной родинкой на левой щеке.
Возможно, декольте было слегка рискованным, но в целом платье выглядело куда лучше того убожества, в которое ее нарядил Красвелл.
Просочившись за кулисы, я получил из ее глаз две зеленые ледяные пули. Да, она немного знает мистера Красвелла. Нет, вчера около полуночи она не спала, а какое мне, собственно, дело?
Девочка из элитного колледжа. Какого черта она делает на эстраде? Я ее представлял себе совсем иначе…
Я спросил, почему она так холодно со мной разговаривает.
— Возможно, потому, что у меня нет ни малейшего желания продолжать эту беседу, — ответила она.
— И я не собираюсь перед вами отчитываться в моих симпатиях и антипатиях… — Она нахмурилась, как бы пытаясь что-то вспомнить. — Во всяком случае, вы мне не нравитесь. Извините — мне пора на сцену.
— Но я хотел бы объяснить…
— Что?
Я стоял, как дурак, с открытым ртом и разглядывал ее платье — вид сзади.
Ну как, скажите, можно оправдаться перед девушкой, которая даже не подозревает, что вам есть в чем перед ней оправдываться? Она не спала — значит, ей не снилась эта дурацкая история с юбкой. А если и снилась — это был не мой сон, это был сон Красвелла! И из-за индукции в дурацкой машине Блэкистона в ее подсознании появилась безотчетная неприязнь ко мне. И для того, чтобы эту неприязнь уничтожить, нужен был психиатр. Или…
Я позвонил Стиву прямо из клуба.
— Слушай, мне надо кое о чем подумать — в этой твоей машине. Я сейчас выезжаю.
Я бежал обратно — и снова столкнулся с ней.
Она закончила номер. Я вцепился в нее глазами, стараясь запомнить все подробности.
— Извините, мисс, ради всего святого, когда вы ложитесь спать?
Запахло пощечиной, но я успел увернуться.
— Ладно, подожду, — сказал я. — Мы с вами еще увидимся. Приятных сновидений!
Наталия Сафронова
ИГРАЕМ СТРИНДБЕРГА?
Когда психиатр не способен справиться с поставленной задачей, на помощь приходит искусство. Ведь журналист, от имени которого ведется повествование, в своем роде не меньший маг и волшебник, нежели писатель-фантаст.
Если хотите, идею произведения можно представить как изощренную схватку между «критическим реализмом» самого бытописательского толка (праща, с оттенком вестерна) и любимой многими «героической фэнтези».
Впрочем, юмор автора спас его от неизбежных нападок фэнов и позволил признанным специалистам по фантастике неоднократно включать рассказ в состав престижных антологий НФ.
Ну а если всерьез: способно ли искусство театра (ибо перед нами сцена, на которой разворачивается действие, где герои выступают режиссерами) излечить от душевной болезни? Заглянем за кулисы единственного в России психотерапевтического театра.
Да, именно так. Не Большого, не Малого, не Художественного, а — психотерапевтического. Не пугайтесь медицинского термина: в сущности каждый театр — кукольный, марионеток, даже теней — воздействует на наши души, надеется врачевать их. Существует и обратная связь. Театр, оказывается, тоже зависит от состояния наших душ, от того, что этим душам угодно или, наоборот, противно. Все театры в мире рождались, отвечая потребностям своего времени, своего общества. Пришло и такое время, когда людям стал нужен подлинно лечебный театр. Идея такого театра родилась в первой четверти нашего века, вскоре после первой мировой войны (об этом расскажем ниже). Представители европейской цивилизации, уже давшей миру психоанализ, полагали еще, что человечество можно спасти столь «изящным» средством. Призрак коммунизма только маячил издалека, еще не произошло многих страшных событий века, еще не ставил своего диагноза «больному» обществу Эрих Фромм.