Завотл, опустив бинокль, сообщил:
— Она, кажется, увеличилась в размерах.
Толлер поднес к глазам свой бинокль.
— Трудно сказать.
— Скоро малая ночь, — заметил Завотл. — Честно говоря, мне становится как-то не по себе при мысли, что эта тварь будет ошиваться рядом с нами в темноте.
— Она не сможет к нам приблизиться, поскольку ветра практически нет.
— Надеюсь, вы правы, — мрачно ответил Завотл.
Толлер решил подрегулировать тягу и немного увеличить скорость подъема. Вскоре та возросла до восемнадцати миль в час.
Фленн подал еду, приготовленную, по счастью, не из консервов, а из ограниченного запаса свежих продуктов. Мясо под соусом, бобы и блинчики с горячим зеленым чаем. От черной камеры сгорания исходило тепло, из камбуза доносились вкусные запахи; гондола превратилась в уютный домашний оазис в лазурной пустоте.
Посреди трапезы с востока накатила малая ночь. Друг за другом пробежали все цвета радуги, затем наступила полная темнота, но когда глаза привыкли к ней, небеса вокруг ожили и засверкали.
Толлер видел таинственно светящиеся веера комет и бесчисленные звезды. Тишину нарушало разве что поскрипывание веревок, по небосводу чертили свои быстро исчезающие письмена метеоры.
Внизу, под кораблем, раскинулась кромешная тьма, как будто люди уже покинули Мир; внезапно у горизонта на западе возникли разноцветные полосы — красные, зеленые, фиолетовые. Они становились все ярче, непрерывно увеличиваясь в размерах, и вдруг со скоростью, от которой замерло сердце, по поверхности планеты, выхватив на секунду из мрака океан и сушу, промчался луч света. Терминатор, граница ночи и дня. Луч миновал воздушный корабль, и Толлер, который почему-то весь напрягся, словно ожидал столкновения, облегченно вздохнул.
Завотл встал, вгляделся в темноту.
— Что скажете о нашей птерте, капитан? Она и впрямь разбухла или просто приблизилась?
— Возможно и то, и другое, — ответил Толлер, наводя бинокль на птерту. — Чувствуешь, корабль покачивает? Наверно, после малой ночи нас колеблет холодный воздух. Может, от этого птерта и подплыла поближе.
— Она держится на одном уровне с нами, хотя мы изменили скорость подъема.
— Да. Мне кажется, мы ей зачем-то нужны.
— А вот мне нужно кое-что другое! — объявил Фленн и проскользнул мимо Толлера к туалету. — Я намерен первым испытать небесную канализацию.
— Смотри, не провались в дыру, — посоветовал Рилломайнер.
Птерта лопнула неожиданно. Разбухший шар внезапно исчез, не было видно даже облака пыльцы. Толлер не сомневался, что с одной птертой они бы справились запросто, однако был рад, что все закончилось именно так. В конце концов, хлопот им хватало и без птерты.
— Отметь, что птерта лопнула по собственной инициативе, — с усмешкой сказал он Завотлу и прибавил: — А случилось это приблизительно через четыре часа после старта, как раз когда Фленн воспользовался туалетом. Возможно, конечно, что никакой связи тут нет, но все же…
Толлер проснулся вскоре после рассвета. Его разбудили голоса товарищей, оживленно о чем-то споривших рядом с горелкой.
— Вы только посмотрите, капитан, измеритель высоты действительно работает! — воскликнул Завотл.
Толлер поднялся с мешка, на котором худо-бедно продремал полночи, и подошел к Завотлу. Тот показывал на крохотный столик с миниатюрным прибором, что состоял из вертикальной шкалы, к верхней части которой на тонкой, как волос, пружинке из стружки бракки подвесили грузик. Прошлым утром, в начале полета, грузик находился напротив нижней метки шкалы, а теперь поднялся на несколько делений. Толлер внимательно осмотрел прибор.
— Кто-нибудь его трогал?
— Никто, капитан, — заверил Завотл. — Выходит, все, что нам говорили, правда. Чем выше, тем меньше вес.
— Естественно, — отозвался Толлер, покривив душой: ничего «естественного» для него не было и в помине, поскольку даже после разговора с Лейном, когда брат усиленно пытался втолковать, что к чему, он не особенно в это поверил.
— Значит, через пару-тройку дней мы вообще ничего не будем весить и сможем плавать по воздуху как… как птерта! Верно, капитан?