Завотл возражал — мол, ученые не предвидели, что наверху царит ледяной холод, и не учли, что разреженный воздух меньше давит на оболочку, и, следовательно, максимальная безопасная скорость должна возрасти. Но Толлер оставался непреклонен. Как капитан корабля он обладал большой властью и мог самостоятельно принимать решения… если они не противоречили приказам командования, которое основывалось на мнении ученых.
Кроме того, Толлеру — в чем он не признался бы даже под пыткой — страшно не хотелось пилотировать корабль вверх ногами.
Он не очень-то верил в существование зоны невесомости, однако прекрасно понимал, что корабль, как только пройдет среднюю точку, мгновенно окажется в поле притяжения Верхнего Мира. И в этом смысле путешествие можно будет считать законченным, поскольку, согласно астрономии, они станут инопланетянами.
Толлер решил, что может отложить переворот только до конца малой ночи. Верхний Мир постепенно увеличивался в размерах; чем больше он становился, тем длиннее делалась малая ночь. Ближайшая должна продлиться три часа; к ее исходу корабль начнет падать на планету-сестру.
Непрерывное изменение соотношения между продолжительностью дня и ночи не переставало напоминать Толлеру о неправдоподобности, фантастичности этого путешествия. Ребенок, каким он оставался в глубине души, изумлялся и благоговел перед происходящим. Малая ночь удлинялась, ночь укорачивалась, вскоре они должны будут поменяться. Ночь Мира превратится в малую ночь Верхнего Мира…
До наступления темноты экипаж и капитан исследовали явление невесомости. Они увлеченно подбрасывали в воздух мелкие предметы и смотрели, как те, опровергая здравый смысл, парят над полом корзины; однако в момент, когда происходил выхлоп реактивного двигателя, все предметы медленно опускались.
Завотл записал в журнал: «Кажется, реактивный двигатель каким-то образом восстанавливает часть веса. Впрочем, это объяснение явно надуманное. На самом деле все гораздо проще: предметы связаны каждый со своим местом незримыми нитями, а поскольку двигатель позволяет кораблю обгонять их, они…»
Малая ночь наступила неожиданно и гондола погрузилась во тьму. Люди негромко переговаривались между собой. Обсуждали, какие чудеса ожидают тех, кто ступит на поверхность Верхнего Мира, и можно ли слетать на Дальний Мир, планету, сверкавшую на западе этаким зеленым фонариком.
— Итак… — Толлер огляделся по сторонам. — Все готовы? Тогда переворачиваемся..
Ученые предсказывали, что в зоне невесомости корабль может утратить устойчивость. Так оно и случилось, но тут здорово помогли боковые реактивные двигатели. Теперь, однако, Толлер сознательно собирался лишить корабль устойчивости и перевернуть его — или Вселенную — вверх ногами. Он накачал до отказа пневматический резервуар, затем дернул за рычаг.
В первое мгновение показалось, что ничего не произошло. Потом из-за края баллона выскользнул огромный диск Верхнего Мира, залитый ослепительно ярким солнечным светом. Одновременно с противоположной стороны стал виден Мир. Корабль дернулся и словно застыл в положении, из которого экипаж мог видеть обе планеты.
Толлер завороженно следил за тем, как тень Верхнего Мира ползет по лику родной планеты. Ему вдруг почудилось, будто он очутился в центре мироздания, у непостижимого механизма, который управляет движением планет.
— Радн всего святого, капитан! — хрипло воскликнул Рилломайнер. — Поставьте корабль нормально!
— Тебе нечего бояться. — Толлер снова дернул за рычаг, и Верхний Мир неторопливо переместился вниз, а Мир скрылся за баллоном.
Толлер еще поработал двигателями, чтобы уравновесить корабль в новом положении, и позволил себе победно улыбнуться — он стал первым в мире человеком, который перевернул небесный корабль. Маневр прошел быстро и гладко, а дальше — слово за силами природы.
— Запиши, — сказал Толлер Завотлу, — мы успешно преодолели среднюю точку. Теперь, я думаю, ничто не помешает нам достичь Верхнего Мира.
Завотл взял карандаш, раскрыл журнал.
— Мы все еще рискуем замерзнуть, капитан.
— Ничего, справимся. Если понадобится, сожжем немного кристаллов прямо здесь, на палубе. — Толлер внезапно оживился и повернулся к Фленну.