Толлер сверился с картой, которую нарисовал во время полета.
— За горами есть озеро, — сказал он. — Если мы долетим до него…
— Толлер! Смотри, птерта!
Толлер бросил карту, взял бинокль и посмотрел в ту сторону, куда показывала Джесалла, но ничего не увидел и уже хотел было пошутить насчет того, что у страха глаза велики, как вдруг заметил прозрачный шар.
— Кажется, ты права. И она совершенно бесцветна. Что там писал Лейн? Бесцветная птерта… — Он передал бинокль Джесалле. — Найдешь хоть одну бракку?
— Я и не знала, что в бинокль так много видно! Ой, вон бракка! Толлер, ее тут полным-полно! Как такое может быть?
— Лейн утверждал, что бракка и птерта живут вместе… Но как она здесь оказалась? Возможно, у залпов бракки хватает мощности, чтобы выстреливать семена вверх, и те, преодолев пространство… Нет, вряд ли. Может быть, бракка растет всюду — и на Дальнем Мире, и на всех других планетах.
Предоставив Джесалле изучать растительность Верхнего Мира, Толлер посмотрел вниз, на Леддравора, который упорно преследовал воздушный корабль. Посадочной площадки отсюда видно не было. Казалось, Джесалла, Толлер и Леддравор одни на всей планете. Верхний Мир превратился в обширную, залитую солнцем арену, которая с начала времен ждала кровавого поединка…
Внезапно гондола накренилась, из дырки в баллоне вырвался поток горячего воздуха. Очевидно, корабль угодил в завихрение. Толлер посмотрел на вершину горы, что находилась ярдах в двухстах прямо по курсу. Если удастся перелететь через нее, появится время снова накачать баллон. Но нет, на это, к сожалению, рассчитывать не приходится.
— Держись! — крикнул Толлер Джесалле. — Мы падаем!
Он заглушил горелку. Несколько секунд спустя гондола ударилась о ствол дерева. Из дырки в баллоне со свистом вырывался воздух. Наконец баллон зацепился за ветки и повис на них. Веревки, которые соединяли его с гондолой, не выдержали и лопнули. Гондола рухнула наземь и перевернулась.
Толлер выбрался из-под гондолы, огляделся и помог встать Джесалле.
— Спрячься куда-нибудь, слышишь? Давай, уходи.
Джесалла прильнула к нему.
— Я останусь с тобой.
— Поверь, ты ничем не поможешь. Спасай нашего ребенка. Возможно, Леддравор не станет искать тебя, особенно если мне удастся его ранить.
Поблизости послышался храп синерога.
— Но как я узнаю, кто победил?.
— Если останусь в живых, я выстрелю из пушки.
— Толлер подтолкнул Джесаллу в спину. — Беги!
Джесалла, несколько раз обернувшись, исчезла за деревьями. Толлер вытащил меч и огляделся по сторонам, подыскивая место для поединка. Потом сообразил, что ведет себя глупо — какая разница, где прикончить этого негодяя? — и встал в тени трех деревьев, что росли, похоже, из одного корня.
Где же Леддравор? Почему его не слышно?
Толлер резко обернулся. Неслышно подкравшийся Леддравор метнул нож. Увернуться Толлер не успел, и ему не оставалось ничего другого, как выставить вперед руку, чтобы защитить голову. Лезвие вонзилось в ладонь, пропороло ее насквозь и чуть было не воткнулось Толлеру в левый глаз.
Толлер взмахнул мечом и отразил первый удар Леддравора, который решительно пошел в атаку.
— Кое-чему ты научился, Маракайн, — бросил принц.
— Меня всегда учили, что змея останется змеей, как бы ни притворялась.
— Зря стараешься. Тебе не удастся меня оскорбить.
— По-моему, я оскорбил только бедное пресмыкающееся.
На залитом кровью лице Леддравора мелькнула усмешка.
Толлер прикинул свои шансы.
Колкорронский боевой меч — клинок с обоюдоострым лезвием. Им можно было наносить только режущие и колющие удары, которые, вообще говоря, не составляет труда парировать, если у тебя хорошие глазомер и реакция. С учетом этого Толлер имел некоторое преимущество — он был на десять с лишним лет моложе ЛеДдравора. Правда, он ранен, значит, положение выравнялось: по крайней мере, так наверняка считает Леддравор. Впрочем, принц, похоже, не допускает мысли, что противник может оказать ему сопротивление: слишком уж заносчиво себя ведет.
— О чем задумался, Маракайн? Или тебе явился дух моего отца?
Толлер покачал головой.
— Мне явился дух моего брата. — Он удивился, заметив, что эта фраза лишила принца хладнокровия.
— Что ты ко мне привязался со своим братом?