— Раз ты не хочешь, чтобы Владычица Бурь внесла тебя в список своих должников под первым номером, позволь дать тебе один совет.
— Попробуй.
— Постарайся избавиться от дурной привычки язвить, гладить против шерсти и лезть на рожон.
— Хорошо. Сначала разберусь с женщинами, а потом займусь этим.
Я вышел в коридор, заглянул по дороге на кухню.
— Они остаются со мной, — сообщил Плоскомордый. По его ухмылке можно было догадаться, что решение Садлера с Краском объясняется нежеланием иметь дело с Рейвер Стикс.
Я подмигнул и пошел наверх.
47
Я постучался в дверь.
— Амбер, ты там?
— Заходи. Не заперто.
Девушка сидела на кровати. Вид у нее был измученный.
— Ушла?
— Ушла, — подтвердил я, усаживаясь в кресло. — Мы кое о чем с ней договорились.
— Ну да, с ней куда интереснее, чем со мной.
— Честно говоря, твоя матушка мне не понравилась.
— И что с того?
— А то, что Гаррету гораздо интереснее с теми, кто ему нравится, нежели наоборот. Хотя порой я делаю вид, что это не так.
— Благодарю, — сумрачно произнесла девушка.
— Ну, в чем дело?
— Расследование почти закончено, верно?
— Завтра я собираюсь взять кое-кого за жабры.
— Кого именно?
— Пока не скажу. Вдруг я ошибаюсь?
— Особой радости это никому не доставит…
— Разумеется. Убийство есть убийство. Даже радость преступника обычно бывает недолгой.
— Значит, мы с тобой разбежимся.
Мне захотелось спуститься вниз и дать Покойнику пинка. Старый хрыч подслушивал и, похоже, посмеивался. Ну почему он всякий раз оказывается прав?
— Не знаю, не знаю… Послушай, я иду во дворец, чтобы побеседовать с твоим отцом и доминой Даунт. Не хочешь составить мне компанию? Побудешь в шкуре молчаливого свидетеля, заодно переоденешься, ну и все такое…
— От меня что, плохо пахнет?
— Чего?
— Так, не обращай внимания. Что такое «молчаливый свидетель»?
— Свидетель, присутствие которого заставляет говорить правду, поскольку те, кого спрашивают, знают, что он может опровергнуть их показания.
— Вот как? — Амбер нахмурилась. — Стоит ли? Родной отец…
— А как насчет домины Даунт?
— Пошли. — Девушка вскочила с кровати.
— С ума сойти! Сколько энтузиазма!
— Гаррет, я не хочу делать больно своему отцу. А ты наверняка загонишь его в угол и вынудишь признаться в том, что вряд ли понравится моей матери.
Что-то в ее тоне навело меня на подозрение, что Амбер готова поделиться со мной семейными секретами.
— Пожалуй, если я буду знать, о чем не стоит спрашивать, твоему отцу ничто не угрожает. Но тогда я должен знать…
— Не приставай ко мне! — В голосе Амбер прозвучали одновременно страдание и мольба о помощи.
— Амбер, я хочу тебе помочь.
— Это касается Ами… Ребенок от него. Больше не от кого.
— Признаться, я не слишком удивлен. И подозреваю, что твоя мать обо всем догадывается.
— Наверно. Но ей все равно этого не понять. — Бедняжка Амбер окончательно сникла.
— Инцеста ведь не было, правда?
— Как сказать.
— То есть?
— Ами… Все произошло против ее желания.
— Твой отец изнасиловал Амиранду? — Не может быть! Она бы такого не вынесла.
— Да. Нет. Смертью он ей, конечно, не угрожал, нож к горлу не приставлял. Просто… принудил, что ли. Понятия не имею как. Мне она не рассказывала, только Карлу, от которого я и узнала… Все началось, когда Амиранде исполнилось тринадцать. В таком возрасте трудно… трудно сообразить, что делать…
— Тебя он тоже «принуждал»?
— Пытался пару раз, когда мне было четырнадцать лет. Вернее, почти пятнадцать. Знал бы ты, Гаррет, как тяжело… Наверно, мужчине этого не понять… Первый раз я попросту сбежала, а во второй он позаботился о том, чтобы сбежать не удалось. И не оставлял меня в покое, пока я не пригрозила, что расскажу матери.
— Ну и?
— Он ударился в панику, закатил истерику. Вот почему…
— Отец тебя бил?
Девушка утвердительно кивнула.
— Ясно. — Я призадумался. Карл-старший и так числился в моем списке подозреваемых под номером один, а то, что я о нем узнал… Но где мотив преступления?
— Такое впечатление, будто Ами с отцом не понимали, что рано или поздно все откроется. В каждом доме полным-полно энергии, которую кто-нибудь вроде моей матери может использовать для того, чтобы предохраняться без помощи амулетов…
— Если бы Амиранда чувствовала…